Кто-то, давясь от смеха, изображал, как формула по Теории Хаоса рисовала неприличные символы на потолке. Другой пародировал леденящий душу вопль вопроса по Тёмной Этике: "ОТВЕЧАЙ НЕМЕДЛЕННО!". Вчерашний хаос превратился в легенду, в фольклор последних дней учебного года.
И в центре этого мифа, у окна с видом на плац, стояли его негласные творцы.
Карл был в своей стихии. Он буквально купался в лучах чужого восхищения, жестикулируя так бурно, что его причёска "ёжик" казалась наэлектризованной. Он в десятый раз пересказывал самые яркие моменты вчерашнего представления, с каждым разом добавляя всё новые, красочные детали. Арзлет стоял рядом, скрестив руки на груди. Он всё ещё нервно озирался, словно ожидая, что из-за угла выскочит разгневанная Медуза Горгона или, что хуже, сам директор с приказом об их вечном проклятии. Но даже сквозь его тревогу пробивалась довольная улыбка.
— И тут эта строчка, понимаете? Прямо из "Некромантии для Чайников"! Она подползает к этому спиралерогому зануде и начинает собирать из нарисованных костей гнома! — Карл подпрыгнул на месте, изображая ползущую строчку. — А он смотрит на неё, и у него очки на нос съезжают от ужаса! Я думал, он в обморок упадёт! Это было... это было непередаваемо!
— Тише ты! — зашипел Арзлет, дёрнув его за рукав. — Тебя вся школа слышит! Вчерашний приказ директора про "найду и накажу" тебя совсем не смущает? Мне до сих пор кажется, что за мной следят. Вон тот первокурсник как-то подозрительно на меня посмотрел!
— Да расслабься ты! — отмахнулся Карл. — Голос у папаши Вита был такой, будто он сам еле сдерживался, чтобы не расхохотаться. "Недопустимый бардак", — передразнил он, понизив голос до баса. — Да он нам благодарен должен быть! Мы сняли всеобщее напряжение! Это была терапевтическая шалость! Мы практически школьные целители!
Арзлет фыркнул, но его плечи немного расслабились.
— Целители... Ага. Ты видел лицо того вампира, когда вопрос про кражу души у младенца зажал его в углу? Он стал прозрачнее призрачного библиотекаря. Но, должен признать... — он хихикнул, прикрыв рот рукой, — это было чертовски смешно. Особенно когда он начал лепетать, что в качестве альтернативы можно украсть у младенца конфету. Вопрос аж завис от такого ответа.
Они оба рассмеялись. Оба, но не все трое. Вит стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к холодной каменной стене. Он улыбался, кивал в нужных местах и даже вставил пару реплик, но его мысли были бесконечно далеко от весёлой болтовни друзей. Они были там, в пыльном углу библиотеки, рядом с потрёпанным фолиантом и слишком новыми, слишком белыми страницами. Он снова и снова прокручивал в голове недолгий разговор с испуганным и явно лгущим Себардом.
— ...а потом мы могли бы... Вит? Эй, Вит! — Карл пощёлкал пальцами у него перед носом. — Ты нас вообще слушаешь? Ты выглядишь так, будто пытаешься силой мысли вычислить точное количество грешников в Аду.
Вит вздрогнул, его взгляд сфокусировался на друзьях. Он вынул руку из кармана, где бессознательно перебирал пальцами гладкую металлическую шестерёнку.
— А? Да, слушаю, конечно, — его улыбка получилась немного натянутой. — Просто задумался. О Теории Пакостей. Вдруг на экзамене спросят, как обойти систему безопасности библиотеки, не оставляя следов.
Это была ложь, но достаточно правдоподобная. Арзлет и Карл переглянулись, заподозрив друга.
Внезапно весёлый гул в коридоре стих, сменившись напряжённой тишиной. Разговоры оборвались на полуслове. Ученики, стоявшие на пути, поспешно расступились, освобождая дорогу, словно перед проезжающим катафалком. Из-за поворота появилась процессия Общества Пыльных Фолиантов.
Они шли ровным строем, в ногу, их лица были мрачны и сосредоточены, как у инквизиторов, идущих на казнь еретика. Их чистенькие мантии контрастировали с общей атмосферой разгильдяйства. Впереди, рассекая толпу, как ледокол, шёл их лидер — тот самый бес со спиралевидными рогами и толстыми линзами очков в оправе из чёрного обсидиана.
Группа остановилась прямо напротив Трио Бедствия. Воздух между ними загустел и похолодел. Спиралерогий не сказал ни слова. Он просто смотрел. Его глаза за толстыми линзами превратились в две ледяные точки, полные концентрированной, дистиллированной ненависти. В этом взгляде читалось всё: сорванная подготовка, публичное унижение, разрушенный порядок и жажда отмщения. Это был не просто гнев. Это была клятва.