Карл пытался идти с гордо поднятой головой, но его воинственный вид портила длинная капля из слизи, живописно свисающая с кончика носа. Арзлет, напротив, втянул голову в плечи и, казалось, пытался слиться с собственным грязным отражением на отполированном адском камне пола.
А Вит… Вит равнодушно молчал.
Он ощущал на себе липкую тяжесть провала, но его мысли витали далеко. Эта месть была слишком грубой, слишком прямолинейной. В ней не было изящества, и отсутствовал гениальный хаос, который он так ценил. Это была тупая, грубая подстава. И он уже знал, чьих рук это дело. Презрительная усмешка зубрил, первыми встретивших их в коридоре, стояла у него перед глазами. Но даже это отступало на второй план перед навязчивым образом испуганной мордочки Себарда и белых, чужеродных страниц в древней книге.
Дверь в кабинет директора, окованная чёрным железом и украшенная руной "Абсолютного Покоя", казалась входом в пыточную камеру. Они замерли перед ней, как три грешника перед вратами Ада. Арзлет сглотнул, и звук получился на удивление громким.
— Может, придём в следующий раз? — прошептал он. — Когда приведём себя в порядок?
— Поздно, — буркнул Карл, с отвращением стряхивая с рукава ошмётки слизи. — Нас уже ждут.
Дверь распахнулась сама собой, беззвучно и неотвратимо. Это было приглашение, от которого нельзя отказаться. Кабинет встретил их запахом дорогого пергамента, полированного дерева и едва уловимой ноткой серы, которую всегда источал директор в моменты крайнего раздражения. Всё здесь дышало порядком и властью: от массивного стола из чёрного мрамора с прожилками настоящего золота, до полок, с установленными на них черепами поверженных врагов и кубками за "Лучшее адское учебное заведение столетия". На фоне этого монументального порядка три зелёные дурнопахнущие фигуры выглядели как насмешка над мирозданием.
Сатанаил Абаасович сидел в своём огромном кресле, подперев голову рукой. Он не кричал. Не метал молнии. Он выглядел смертельно, вселенски уставшим. Его взгляд, обычно пронзительный и острый, был мутным, как вода в стоячем болоте. Он медленно обвёл троицу взглядом, и в его глазах Трио Бедствия не увидели гнева, а лишь глубокую, бездонную тоску, словно на него свалились все проблемы Ада разом, а тут ещё и они.
Он тяжело вздохнул, и этот вздох, казалось, сдул пылинку с черепа какого-то незадачливого архангела на полке.
— Я знаю ваш почерк, — проговорил он наконец, и его голос звучал глухо, почти безэмоционально. Директор помассировал виски, словно сосредотачиваясь или пытаясь унять боль. — Ваши шалости обычно… изящнее. В них есть идея. Искра. Некий творческий замысел. А это, — он неопределённо махнул рукой в их сторону, — это просто грязный, вонючий бардак. Не ваш уровень. Витаиил?
Это было хуже крика. В словах директора сквозило разочарование не столько отца, сколько опытного ценителя искусства, которому подсунули дешёвую подделку. Карл не выдержал первым.
— Это не мы! То есть, мы, но не совсем! Ингредиенты были бракованные! Я вам клянусь рогами прадедушки! — выпалил он, размахивая руками и разбрызгивая вокруг себя зелёные капли. — Пыльца лунного цветка пахла как носки гремлина после трёх кругов по тракту наказаний! А толчёный рог… он определённо был не той консистенции!
— Мы всё делали строго по рецепту, отец, — спокойно добавил Вит, глядя прямо в усталые глаза Сатанаила. Голос парня был ровным, почти бесстрастным. Он не оправдывался, а констатировал факт и пытался достучаться до той части демона, которая ценила логику и справедливость, а не до той, что приходилась ему родителем. — Это была диверсия.
— Ди-ди-диверсия, — эхом повторил Арзлет, который до этого момента успешно притворялся элементом декора. Это было единственное слово, которое он смог выдавить из своего пересохшего горла.
Сатанаил откинулся на спинку кресла и на мгновение прикрыл глаза. Он слушал их, но думал о своём. Мысли крутились вокруг очередной проверки из Верховной канцелярии, о странном поведении жены, о донесениях про таинственного ангела, разгуливающего по Шестому кругу. И на фоне этих глобальных проблем взорвавшийся котёл с зельем удачи казался мелкой, досадной неприятностью. Он не верил им до конца. История про "бракованные" ингредиенты была стара, как сам Ад. Но и во взгляде сына он видел нечто большее, чем просто попытку избежать наказания. Уверенность. И затаённую обиду.
Сатанаил Абаасович взвешивал варианты. Устроить дознание? Вызвать Гравия Глыбовича? Потратить драгоценное время на расследование детской склоки, когда сама ткань реальности трещит по швам? Нет. У него не было ни сил, ни желания.