Тайна напоминает о себе
Воздух в классе "Изворотливости и лживости” можно было намазывать на хлеб вместо паштета из грешных душ — настолько он был густым и тяжёлым от концентрированной паники. Предэкзаменационная лихорадка достигла своего апогея, превратив даже самых отъявленных хулиганов в бледные тени с нервным тиком. Ученики сидели, вжавшись в парты, словно это могло спасти их от неминуемой расплаты за месяцы безделья. Каждый скрип пера, каждый шорох пергамента отдавался в ушах похоронным звоном.
А над всем этим царила Лаура Ламиевна.
Она стояла у доски, излучая спокойствие хищницы, наблюдающей за стадом испуганных антилоп. На её красивом лице сияла обольстительная, но абсолютно циничная улыбка. Она наслаждалась этим моментом, впитывая эманации страха, как дорогой парфюм. Сегодня у неё был "мотивационный" урок, что в её исполнении означало доведение учеников до состояния, когда они будут готовы на всё ради спасения своей шкуры.
— Дети мои, — её голос, словно бархатный кнут, прошёлся по натянутым нервам учеников, — приближается чудесная пора экзаменов. Время, когда вы докажете, чего стоите. Или, что более вероятно, чего вы не стоите.
Арзлет впитывал каждое слово, как губка впитывает яд, и с отчаянием строчил в своём конспекте. Его перо скрипело так яростно, будто он пытался выцарапать спасительную формулу прямо на парте, прорвав бумагу. Демонёнок уже представлял себе все ужасы провала: дополнительные занятия летом, презрительные взгляды однокласников и, что самое страшное, разочарование отца Карла, который был его опекуном и относился к провалам с финансово ощутимым неодобрением. Каждое слово завуча он принимал за чистую монету, за единственно верное руководство к действию.
Карл, сидевший рядом, слушал вполуха. Он был занят куда более важным делом: на уголке своего конспекта он дорисовывал карикатуру на учителя алхимии. На рисунке голем был забрызган зелёной жижей с головы до ног, а из его ушей вместо дыма валили вопросительные знаки. Карл считал, что визуализация успеха — ключ к любой победе, а что может быть успешнее, чем удачная шутка?
— Запомните главное правило выживания на экзамене, — Лаура Ламиевна медленно двинулась между рядами, и её шпильки выстукивали по каменному полу смертельный ритм. — Если не знаете ответ, смотрите экзаменатору прямо в глаза. Не отводите взгляд. Ни на секунду. Ваша задача — заставить его усомниться не в ваших знаниях, а в собственной адекватности. Пусть он подумает, что вопрос в билете изначально был другим.
Она остановилась возле дрожащей от страха юной суккубы.
— Лёгкий флирт тоже не повредит, но только с теми, кто на него падок. С господином Азром, например, или с Лепреконом Золотовичем, если пообещаете ему выгодную сделку. Но не пытайтесь провернуть этот номер с Медузой Горгоной. С ней всё иначе.
Её голос понизился до заговорщического шёпота, который, впрочем, слышал весь класс.
— Она ценит только одно. Холодный, кристально чистый ужас в ваших глазах. Чем больше вы боитесь, тем больше она вам простит. Так что перед её экзаменом советую почитать на ночь некрологи.
Сарказм был её искусством. Класс благоговейно внимал её подсказкам, как вести себя на экзаменах, чтобы наверняка сдать их.
Один лишь Вит не слушал. Его разум парил далеко отсюда, в пыльном, заброшенном коридоре восточного крыла. Он снова и снова прокручивал в голове тот короткий миг, когда стена стала прозрачной. Ледяной холод под ладонью, вибрация маленькой шестерёнки в кармане и силуэт. Нечёткий, размытый, но оттого не менее реальный. Фигура из старых, подменённых страниц хроники. Он был там, за стеной, и он заметил Вита. А потом стук прекратился. Эта оглушающая тишина пугала больше, чем любой звук. Что это было? Кто это был? И почему его друзья ничего не видели?
— Витаиил, — голос Лауры стал сладким, как отравленный мёд, она стояла прямо перед его партой, скрестив руки на груди. Весь класс замер, ожидая расправы. — Вы выглядите таким... задумчивым. Кажется, мои скромные советы вас совсем не интересуют. Поделитесь с нами, какая великая стратегия рождается в вашей голове? Что может быть важнее подготовки к экзамену по лживости?
Взгляды всех учеников впились в него. Карл перестал рисовать. Даже Арзлет оторвался от своего конспекта, глядя на друга с сочувствием и ужасом. Вит почувствовал себя прижатым к стенке. К той самой, ледяной стене. Он медленно поднял голову и встретился взглядом с завучем. В её глазах плясали насмешливые огоньки. Она ждала, что он начнёт мямлить и извиняться. Но вместо этого Вит вспомнил, на каком уроке находится.