— Вы с ума сошли?! — его голос дрогнул и перешёл на панический шёпот. — Вы в своём уме? Прямо перед экзаменами! ПЕРЕД ЭКЗАМЕНАМИ! У нас только закончилась предыдущая отработка! Если нас поймают, нас выгонят из школы! Меня и так могут на пересдачу по лживости отправить, а здесь ещё и это! Я не могу рисковать! Это же... это самоубийство!
Началась первая настоящая, серьёзная ссора. Не привычная дружеская перепалка, а столкновение двух миров, двух философий. Карл, распалённый идеей и подстёгнутый паникой друга, мгновенно взорвался. Для него осторожность Арзлета всегда была досадной помехой, но сейчас она казалась предательством.
— Хватит ныть, Арзлет! Вечно ты всего опасаешься! — рявкнул он. — Прекрати быть таким трусом! Иногда нужно рисковать, чтобы почувствовать себя живым!
Слово — "трус" — ударило Арзлета как пощёчина. Он вздрогнул, и в его глазах появилась обида, а затем и гнев. Он выпрямился, и его тихий голос неожиданно обрёл силу.
— Трусом?! — выкрикнул он, и в его голосе звенела обида. — Легко тебе говорить! Тебе-то что? Твой отец — богач, он любую твою проблему завалит деньгами и коробкой извинительных конфет из душ праведников! А ты, Вит, — он повернулся к Витаиилу, — твой отец — директор! Даже если вас поймают, вам всё сойдёт с рук! А я?! Обо мне кто-нибудь подумал?! Меня вышвырнут из школы, и я в лучшем случае закончу жизнь чистильщиком котлов на пятом круге!
Вит попытался вмешаться, вставить примиряющее слово, но было поздно. Его собственный азарт и жгучее желание устроить этот хаос перевешивали доводы рассудка. Он хотел эту шалость. Он нуждался в ней. И эта нужда делала его глухим к страхам лучшего друга. Он видел в панике Арзлета лишь досадное препятствие, а не крик о помощи.
Арзлет смотрел на их лица — на пылающее азартом лицо Карла и на колеблющееся, но уже принявшее решение лицо Вита — и всё понимал. Он был один. В этой битве безрассудства и осторожности он проиграл. Парень сглотнул комок в горле, резко развернулся и, не оглядываясь, пошёл к выходу с крыши. Его маленькая сгорбленная фигурка выражала вселенскую обиду.
— Делайте что хотите, — бросил он через плечо не оборачиваясь. — Но без меня. Я в этом цирке не участвую.
Его шаги затихли. Вит и Карл остались вдвоём. Весёлый азарт и предвкушение грандиозной шалости внезапно потускнело, омрачённое горечью ссоры. Ветер на крыше показался холоднее, а стоны флюгеров — тоскливее. Радость от задуманной шалости смешалась с неприятным привкусом вины. Они получили то, что хотели — зелёный свет для своей самой безумной выходки. Но цена оказалась неожиданно высокой.
Впервые их трио раскололось.
Тишина, оставшаяся после ухода Арзлета, была густой и тяжёлой. Восторг от гениальной идеи испарился, оставив после себя лишь холодный пепел вины и горькое послевкусие ссоры. Карл, до этого сиявший, как начищенный золотой, сник и пнул носком ботинка маленький камешек, уныло прокатившийся по крыше и замерший у края, словно не решаясь прыгнуть в пропасть. Вит же не двигался, глядя на то место, где только что исчезла сгорбленная фигурка их друга. Пружина внутри него, которую он так хотел разжать, казалось, скрутилась ещё туже.
— Ну и что теперь? — голос Карла был хриплым. В нём не было ни злости, ни азарта, только растерянность. — Отменяем?
Вит медленно повернул голову. Его взгляд был тяжёлым, как у старого демона, проигравшего в кости собственную душу.
Короткий миг он колебался.
— Нет, — решительно сказал он, и в его голосе прорезался металл. — Теперь мы просто обязаны это сделать. За него. Чтобы доказать, что иногда риск сто́ит того. Чтобы весь этот скандал был не зря. Чтобы нас не смогли поймать.
Это была откровенная ложь, попытка прикрыть собственное упрямство и эгоизм благородной мотивацией, но Карл с готовностью за неё ухватился. Ему тоже нужна была причина, чтобы заглушить неприятный внутренний голос, шептавший, что они поступили как последние сволочи. Он кивнул, его лицо снова приобрело решительное выражение. План был не просто шалостью. Теперь это было дело принципа. Они молча спустились с крыши, их шаги по винтовой лестнице гулко отдавались в тишине, словно отсчитывая секунды до начала операции "Мышиный писк".
Коридор, ведущий к учительской, был пуст и гулок. Свет тусклых магических светильников бросал на стены дрожащие тени, превращая знакомые барельефы с изображением прославленных выпускников школы в зловещие, ухмыляющиеся гримасы. Воздух был наэлектризован предвкушением шалости. Откуда-то из-за поворота доносилось монотонное, заунывное бормотание — это дежурный призрак, сэр Регисайд, совершал свой обход, жалуясь на сквозняки и падение нравов среди молодёжи. Вит и Карл замерли за углом, оценивая обстановку около зала для педсовета.