Парень был бледен как полотно. Ссора с друзьями, общий стресс и страх перед экзаменом подкосили его. Он выглядел потерянным и бесконечно одиноким посреди огромной арены. Големы снова двинулись вперёд, а он просто стоял, не зная, что делать.
– Ну? Мы ждём! – нетерпеливо крикнул один из членов комиссии.
Арзлет вздрогнул. Он что-то пробормотал, и в воздухе появилось слабое, полупрозрачное облачко. Оно должно было отвлечь големов, но оказалось настолько немощным, что один из них просто прошёл сквозь него, даже не заметив. Арзлет в панике попытался создать ещё одно заклинание – маленькую огненную вспышку, но его отвлёк росчерк бритвенно-острого диска, и она взорвалась так тихо, словно была не из разряда боевой магии, а безобидным мыльным пузырём. Истуканы продолжали неумолимо приближаться, а Арзлет, смертельно побледнев, больше не предпринимал попыток остановить их. Трудно сказать, чем бы всё закончилось, по экзамен был остановлен.
– Это... это было жалко, – разочарованно протянул Громобой. – Попытка засчитана. На грани провала. Свободен.
Арзлет, опустив голову, поплёлся с арены. Он ни на кого не смотрел. Его плечи дрожали от позора. Демонёнок чувствовал на себе презрительные, насмешливые взгляды десятков учеников, слышал их ехидные высказывания. Это было хуже любого наказания. Полное, сокрушительное унижение.
Вит смотрел ему вслед, и чувство триумфа сменялось горькими уколами вины. Он видел провал друга, видел его боль и понимал, что был частью причины этого провала. Их с Карлом жестокая шутка, их эгоизм, их нежелание понять его страх – всё это привело Арзлета сюда, на арену, сломленным и одиноким. Карл, сияющий после своей “удовлетворительной” оценки, кажется, ничего не заметил, но Витаиил видел всё. Раскол, который они создали, стал не просто трещиной. Это оказалась зияющая, болезненная пропасть. Практический экзамен катился дальше, но Вита он больше не интересовал. Демонёнок даже не заметил, как Винонна элегантно нейтрализовала големов.
Витаиил вернулся в действительность только на экзамене по теории. После грохота и гениального хаоса арены, лекционная аудитория для сдачи теоретических экзаменов казалась преддверием самой скучной и унылой преисподней. Густой и спёртый воздух помещения пах вековой пылью и чем-то неуловимо кислым, словно сами знания, скопившиеся в стенах, начали портиться. Вместо эха магических взрывов — оглушающая тишина, нарушаемая лишь мерным, медитативным скрипом сотен перьев по пергаменту. По периметру, словно каменные истуканы, застыли наблюдатели — низшие демоны с абсолютно пустыми глазами, чья единственная задача заключалась в том, чтобы пресекать любые попытки списывания.
На доске, выведенное каллиграфическим почерком, красовалось название экзамена: “Теория Искушений и Соблазнов. Начальный курс”. Вопросы в билетах были под стать ему — занудные, казуистические, высасывающие из разума последние капли творческой энергии. Виту достался билет, в котором один из пунктов гласил: “Опишите три подтипа искушения гордыней, применимые к аристократу, и приведите примеры вербальных конструкций для каждого из них”. Для Вита и его друзей это был кошмар наяву, пытка скукой, куда более страшная, чем любые физические испытания.
– Я бы лучше сразился с тремя слизняками на арене, – еле слышно прошептал Карл, успев прочитать у друга нелюбимый пункт.
Тяжко вздохнув, он наклонился над партой, собираясь с мыслями, но его перо даже не коснулось экзаменационного пергамента. Вместо этого он с упоением начал рисовать на полях черновика карикатуру на одного из наблюдателей, пририсовав тому ослиные уши и поросячий пятачок.
– Ты бы лучше к ответам приступил, – беззлобно шикнул Вит, даже не повернув головы.
Собственный пергамент Витаиила оставался почти чист. Он водил пером по бумаге, но мысли улетели далеко. Триумф на арене не принёс никакой радости. Демонёнок видел перед глазами не рукоплещущего Громобоя, а ссутулившуюся фигуру Арзлета, покидающего поле боя под градом насмешек. Чувство вины было липким и неприятным, как та жижа, которой их окатило в лаборатории алхимии. Он подвёл друга. Нет, они с Карлом предали его. И эта мысль была куда важнее и больнее, чем судьба какого-то гипотетического аристократа из экзаменационного билета.
Арзлет сидел через два ряда от них, один. Он намеренно выбрал место подальше, чтобы даже случайно не встретиться с ними взглядом. Его спина была напряжена как струна. Друг что-то яростно строчил, его перо буквально процарапывало пергамент. Но это не было усердием отличника, скорее, отчаянием. Парень пытался доказать себе, учителям, всему миру, что он не полный неудачник. Арзлет зарывался в сухие строчки теории, чтобы спрятаться от жгучего стыда, который всё ещё горел на его щеках. Демонёнок буквально физически ощущал пропасть, разделившую его с друзьями после ссоры.