– Вода! – вдруг истерично закричал огненный элементаль, чьё пламя на голове затрепетало и сжалось до размеров свечки. – Откуда здесь вода? Она заливает меня! Мы все утонем, умрём!
Наблюдатели, эти безэмоциональные истуканы, тоже пали жертвой. Один из них, до этого неподвижный как статуя, вдруг бросился к выходу, отталкивая учеников и крича, что стены сжимаются. Другой просто сел на пол и обхватил голову руками, раскачиваясь взад-вперёд и что-то бормоча о бесконечно падающих дробях. Их вышколенная невозмутимость испарилась, оставив лишь первобытный ужас. В аудитории воцарился ад даже по меркам самого Ада. Кто-то рыдал, свернувшись в клубок под партой. Кто-то смеялся диким, истеричным смехом. Пергаменты с экзаменационными ответами были растоптаны, чернила разлиты, а находящиеся в помещении оказались совершенно бессильны перед лицом первобытного инстинкта.
Карла волна накрыла с головой. Он как раз заканчивал пририсовывать наблюдателю особенно выразительный поросячий пятачок, когда его сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью. Ему вдруг показалось, что все его карикатуры ожили и смотрят на него с невыразимой ненавистью. Нарисованный пятачок на пергаменте будто бы даже хрюкнул. Карл вскрикнул и отшвырнул перо, словно то превратилось в змею.
– Они знают! Они все знают! – пробормотал он, испуганно оглядываясь. Его обычная бравада испарилась, как утренний туман. Он чувствовал себя голым и беззащитным.
Арзлет же, и без того находящийся на грани, рухнул в бездну паники мгновенно. Для него не было конкретного образа. Весь мир превратился в одну сплошную угрозу. Воздух стал слишком плотным, чтобы дышать, и он задыхался. Тишина, давившая на него до этого, теперь криками разрывала барабанные перепонки. Парень забился под парту, закрыл уши и зажмурился, пытаясь исчезнуть. Он потерпел неудачу. Он опозорился. И теперь весь мир пришёл наказать его. Чудилось, что каждая тень — это рука отца, тянущаяся с Земли, чтобы выпороть за провал.
Вит тоже ощущал, как ледяные пальцы страха сжимали его внутренности, нашёптывая на ухо самые постыдные кошмары: провал, отчисление, разочарование в глазах отца. Парню хотелось сжаться в комок так, как сделал это Арзлет, и ждать, пока всё закончится. Но где-то на самом дне под слоями наведённой паники, уже шевельнулся протест: это неправильно. И Вит осознал: его собственный, родной хаос был живым, изящным, почти произведением искусства. А это… была тупая, грязная кувалда, примитивно бьющая по нервам.
Подделка, наведённый искусственный страх.
Глава же “Общества Пыльных Фолиантов” наслаждался каждым мгновением. Он видел, как страх ломает его врагов, как разрывает их хвалёную дружбу, превращая их в дрожащих, испуганных трусов. Это было даже лучше, чем он предполагал. Это была идеальная месть: чистая, абсолютная и неотвратимая. Он крепче сжал в руке пульсирующий фиолетовым светом артефакт, источник всего этого великолепия, и позволил себе широкую, злобную улыбку. Пусть боятся и кричат. Этот экзамен они запомнят на всю оставшуюся вечность.
Стараясь не обращать внимания на происходящее вокруг, Витаиил анализировал, заставляя себя дышать и не паниковать. Вдох. Выдох… Он отделил свой страх перед экзаменами от этого нового, чужеродного, наложенного сверху. Его взгляд методично сканировал аудиторию, ища аномалию, эпицентр этой эмоциональной чумы. И нашёл.
Спиралерогий бес стоял посреди этого безумия, как капитан на мостике тонущего корабля, которым сам же и управлял. Да, он тоже чувствовал страх. Его лицо было бледным, по лбу струился пот, но в глазах плескалось ни с чем не сравнимое, извращённое наслаждение. Он был готов к удару страха и принял его. И сейчас упивался зрелищем.
– Какие они жалкие! – шептал спиралерогий, и его голос дрожал, но не от страха, а от восторга. – “Герои”!
Его взгляд с особым удовольствием остановился на Карле, который в ужасе смотрел на свой пергамент, а потом на съёжившуюся под партой фигурку Арзлета. И, наконец, на Вита, стоящего посреди этого бедлама, белого как полотно, но не бегущего, не кричащего.
Старшеклассник даже не понял, когда с него слетел морок и теперь он находился в своём истинном обличии. Взгляды непримиримых соперников встретились поверх голов обезумевших демонов. В глазах зубрилы горел триумф, Вита — решимость.