В глубине коридора показалась девушка – крепкая, приземистая, с пшеничными волосами, стянутыми в небрежный хвост. Она замахала руками, как будто отгоняла кур с пшеничного поля, и румынки сразу растаяли в комнате влева, будто никогда и не существовали.
— Привет, я Галина-малина, — с ухмылкой сказала она, протягивая мне руку. — А ты, наверное, Люся. Жить будешь теперь вместе со мной и Ксюхой, правда, ей повезло, ее выкупил на неделю один богатей. Ну, а этих кикимор — Саманту, Рудину и Матильду можно не запоминать сразу. Еще представится возможность узнать их получше.
В ее словах послышались то ли угрозы, то ли раздражение.
— Тебе рассказали, какие у нас тут правила?
— Марио был не очень многословным, — попыталась улыбнуться я, чувствуя себя по-прежнему неуверенно.
— Понятно. Сохраняет субординацию. Ладно, пойдём, покажу тебе комнату.
Она повела меня по коридору, не сбавляя шага, и я чуть ли не бегом старалась поспеть за ней, сжимая ручку еще более тяжелого от усталости чемодана. Мы прошли мимо облупленных стен, на которых местами держались дешёвые зеркала, отражая тусклый свет ламп. В комнате, направо от входа, стояли три кровати с железными спинками и тумбочки с потертыми крышками.
— Уютненько, да? — подмигнула Галка. — Пионерский лагерь “Гвальдо Тадино”. Ничего привыкнешь. Русский человек ко всему привыкает.
Я кивнула, пытаясь скрыть разочарование. Мои представления о новой жизни все больше походили на подвиги Геракла, многие из которых мне еще предстояло совершить. Я не собиралась сдаваться.
— Значит так, — продолжила Галка, хлопая себя по бедрам, — каждый вечер в шесть за нами будет приезжать Марио. Не опаздывать — иначе штраф. Мужиков из найта домой не водить — штраф. Наркотики не брать — двойной штраф. Документы наш босс, Лоренцо Кастелли, оформит, но придётся помотаться в квестуру. Это жопа, зато без проблем получим разрешение на пребывание.
— Почему “жопа”?
Она махнула рукой и продолжила:
— Узнаешь. Главное, что зарплату выдают два раза в месяц. Если не сделаешь ни одной консумации, держать не будут. Паспорт отберут и отправят в притон.
Галка отсканировала мои джинсы с майкой и ветровкой, подняла брови и усмехнулась:
— Короткая юбка — обязательное условие. Без неё на сцену шеф не пустит. Работаем до трёх ночи, потом домой и спать до полудня. Ну а днем… У всех бывает по-разному. Тоже узнаешь. Не раскрою тебе все интриги мадридского двора сразу — едрид-мадрид! Все поняла?
— Я ведь жаворонок… — пробормотала я, опустив плечи. — Ночью работать будет сложно.
— Забудь! — Галка махнула рукой. — Привыкнешь. А теперь пойдём на кухню, пока змеиное гнездо опустело.
Я прошла за ней в маленькую кухоньку, где тускло светила лампочка под потолком. Галка сняла с полки бархатную косметичку, шумно покопалась в ней и протянула мне блистер с таблетками.
— Держи. Помогает при смене часового пояса. А ещё — от синяков под глазами. Випы любят, когда девочки свежие.
— Спасибо…
На следующий день я чувствовала себя куда лучше. В голове прояснилось, и я даже улыбнулась своему отражению в зеркалах. Но возникла новая проблема — в клубе уже была одна Люсия, румынка из Трансильвании. Две с одинаковым именем — перебор.
Галка села на кровать и закусила губу.
— Говорю, потому что и мне имя надо менять. Слышь, тут такое дело. Купила на первую зарплату самоучитель итальянского. Знаешь, Люсинда, наткнулась на один интересный факт — оказывается, у них курица Галиной называется! Прикинь? Это ж надо — звезда интеллектуальной проституции с именем Курица!
Я рассмеялась, и напряжение немного спало.
— Может, Глория? Как Глория Гейнор.
— А она никак с пернатыми не связана?
— Нет. Только с теми, кто за славой охотится.
— Гло-ри-я! Глория! — заорала Галина на весь дом с надрывом, будто голос Риккардо Фольи звучал из старого радиоприёмника. За стеной сразу же послышалась румынская ругань. — Надо укладываться. А то эти курвы заложат нас Лоренцо, еще зарплаты удержит за это.
И мы вскоре разошлись по кроватям.
***
На следующий день по приезду в локал, стоя перед зеркалом, Глория уже вовсю кривлялась, репетировала свои новые движения перед зеркалом. Я вошла в зал и на мгновение замерла, ослеплённая блеском крутящегося зеркального шара. Прожекторы выхватывали короткие юбки и стройные ноги танцовщиц, а мужчины в зале жадно ловили каждый их жест.