Как я услышала из разговоров румынок с Марио, Лоренцо владел не только клубом “Найт”, но и сетью борделей на окраинах города. Его бизнес процветал, несмотря на полицию, проверки и конфликты с конкурентами. Говорили, что он покупает полицейских пачками, как сигареты, и легко избавляется от тех, кто мешает. Строгий и хладнокровный, он терпеть не мог провалов в работе.
— Ты понимаешь, что это не самый лучший способ общения с клиентами? — протянул он, выдохнув облако дыма.
Я сглотнула, стараясь не показать страха.
— Простите, Лоренцо… Он полез обнимать меня.
Лоренцо скептически хмыкнул и отпил виски.
— Девочка, ты работаешь на консумации, а не на уроках этикета. Если не можешь держать язык за зубами и руки при себе — катись! Прямиком в один из моих борделей. Но тогда забудь про хорошие чаевые и клиентов с деньгами. Иди! Ты наказана. На этой неделе звонить домой — не дам! Поняла?
Я собиралась ему возразить, но вспомнила, про свою цель. Тридцать тысяч долларов. И пока никто вместо меня не желал помогать маме и брату, это предстояло делать мне. Была ли у меня мечта? Конечно! У кого же нет мечты! Но сейчас она сидела где-то глубоко внутри и грустила. Просто она понимала, что мне не до неё. Что деньги и мечта порой идут разными дорогами.
Марио снова подошел к столику и спросил, буду ли я что-то пить. Пошёл второй час, последний час нашей работы, а клиент так и не появлялся. После четвёртой консумации ко мне снова подошёл официант забрать пустые бокалы. Вода с тоником и лимоном в меня больше не вмещалась.
— Этот клиент надо мной издевается, да? — недоумевала я.
Марио недовольно покачал головой:
— А ты хотела, чтобы тебя какой-то урод лапал? Сиди и отдыхай!
У меня закралось сомнение, что мой отдых — дело рук Марио. Тогда почему он мне об этом прямо не скажет? Но почему?
— Нет! Ну сколько можно сидеть! У меня жопа болит! — возмутилась я, ибо услышала, как заиграла моя любимая “Un-Break My Heart”. Это ведь была наша с Гешиком песня, пока он на разбил мое сердце. Все же в двадцать пять понимать, что у тебя нет парня — это отстой!
Но Марио будто угадал мои мысли:
— Когда ты занята в консумации, на танцпол выходить запрещено. Но можешь прогуляться до туалетной комнаты. Покурить можешь и здесь. Хочешь, я запишу в счёт клиента сигареты?
— Я не курю. Разве ты не заметил? — дерзко ответила я.
— Бедняжка! Тяжко тут совсем без них.
— Я пройдусь до туалета. А может, он совсем не придёт?
— Может. Это его стиль, — сказал Марио, убирая со стола пепельницу, от которой ужасно пахло.
Так я просидела еще час. До конца рабочего дня оставалось ещё полчаса. Я вернулась на танцплощадку, когда ко мне подошёл Марио с пустыми стаканами в руке и приказал:
— Пойдём! Время последней консумации.
Опять? Все это время я была здесь так пыхтеть? А другие девчонки отсиживаться в зале за ту же зарплату?
Но, когда я подошла к столику, мужчина огромных размеров, с большим черепом, улыбнулся в тридцать три зуба. Я не разобрала его настоящего имени. Но самое лучшее, что мне пришло на ум, — это Шрек.
Марио спросил у меня, что я буду пить, потом у клиента. Тот сделал знак рукой приблизиться и что-то шепнул ему на ухо.
Я заметила, что из кармана светлой рубашки Шрека торчала ручка. Не знаю, что меня дернуло, но, изловчившись, я вытащила из кармана Шрека шариковую ручку. Написала на ладони цифру — 30 тыс долларов. Сначала лицо у Шрека вытянулось, желваки заходили.
— Solo giocare! — поспешила успокоить я. Нет, но могу же я придумать!
Но Шрек полез за портмоне и достал оттуда три купюры по 10 тыс лир каждая, сделал знак, чтобы я их спрятала. Я не просила у клиентов денег, но ведь и официанты не просят чаевых у своих клиентов. На лету я посчитала, что ровно столько стоила ампула иностранного препарата для брата Давидика. Шрек сделал доброе дело. Его лицо на какое-то мгновение осветилось благородством. А потом он снова нацелился ладонью на мою коленку.