– Но тебе же стало лучше... – недоумевал он.
– Да. Я аннулировал свой дар. Он потреблял непомерное количество магии. Гримор помог мне сделать так, чтобы моя сила сработала на мне же. Теперь я расходую её только на поддержание жизненных функций.
– Но...нужно что-то предпринять! Вернуть твою изначальную душу. Что с ней случилось? Как же так? Поищем решение проблемы в этой библиотеке! Мы за этим здесь? – затараторил Люций.
Я отрицательно покачал головой.
– Ищем что угодно о Творце. Именно за ним охотится Ториан. Уверен, если найду его раньше, смогу понять в чём тут дело и вернуть Селену.
– Но разве твоя изначальная душа не важнее? – продолжал настаивать мой брат.
– С этим тоже как-нибудь разберусь. А если нет, то невелика потеря. Наследник у отца есть, страна не пропадёт, - подмигнул ему и указал на стеллажи. Пора бы и делом заняться.
– Погоди, я должен понять. Ты заблокировал свой же дар. Это значит, что снять блок уже невозможно? Даже если Дуэйн вернётся, силы у тебя уже не будет? – слишком много вопросов. У меня и так часики тикают, а в поисках мы не продвинулись ни на шаг.
– Да, верно. Сейчас моя первостепенная задача - выжить. Если бы я не заблокировал свою силу, на ногах бы не держался. Давай больше не будем об этом. Время идёт. Каждая минута на счету. Моя жена сейчас в плену у этого кровожадного психопата Ториана, а мы тут разглагольствуем. Брат, пойми же, нужно спешить! – сам от себя не ожидал, но я злился. Не на Люция, а на ситуацию в целом.
Спорить он со мной не стал, и мы наконец занялись поисками хоть какого-нибудь упоминания о Творце. Не знаю, сколько часов прошло, прежде чем я услышал усталый голос брата: "Дуэйн, кажется, я что-то нашёл."
Отложив толстенный том о Пресветлых, который читал сам, я подошёл к Люцию. Тот держал в руках тоненькую книжечку, настолько древнюю, что казалось, стоит ему чуть грубее переворачивать страницы, они рассыпятся прямо в руках. Написана она была от руки, но чернила не выцвели, на каждой строке виднелись следы силы. Тоже дело рук диала? Неужели того же, что наложил защиту?
– Сказание о глубине чувств, – прочитал я название стихотворения, на которое указывал мне брат. А затем и его само.
Пресветлых многие боятся:
На них бессмертия венцы.
Диалы с ними не сравнятся,
Им ровня разве что Творцы.
Они о чувствах знают много,
Не чужда им людская боль,
Творцы лишь одного не могут:
Понять, что делает любовь.
Бессмертие им неподвластно,
Им ведомо, что есть конец.
Счастливчик тот и тот несчастен,
Кого благословил Творец.
Дарует силу он диалам,
Но повторяет вновь и вновь,
Что им и жизни будет мало,
Чтоб расплатиться за любовь.
Не рады свету – жажда душит –
Беритом не набьют ларца
Те, что что Творцу продали душу,
И те, что видели Творца.
Живёт он долго, но не вечно,
И храм ему воздвигли те,
Кто дланью был его отмечен,
Скитаясь в вечной пустоте.
Затерян он в лесах таёжных,
Его на картах мира нет,
Но только там найти возможно
О силе проклятой ответ.
Мы о любви слагаем оды,
Но мало знаем мы о ней.
Она сильнее непогоды
И всяких горестей сильней.
Чем глубже чувство, тем тревожней.
Творца раскрою вам секрет:
С любовью только выжить можно,
А без неё надежды нет
– Ты хоть что-нибудь понял? – брат вопросительно посмотрел на меня. Затем перевернул страницу и указал на приписку.
Заключил своё сердце я в камень,
Ведь оно одержимо тобой.
Я недавно смертельно был ранен
Той стрелой, что зовётся любовь.
Ты ушла от меня в край далёкий.
Без тебя что мне сила и дар?
Я скитаюсь теперь одиноко
И тушу в своём сердце пожар.
Наша дочь на тебя так похожа,
Но мне больно смотреть ей в глаза:
Никогда Виолетта не сможет
Осознать, чья же в них бирюза.
Я покинул её и оставил
Своё сердце, что в камень облёк.
Если рядом любовь - засияет,
Коли нет её - лишь уголёк.
Мне придется скитаться по свету,
Чтоб страданьям приблизить конец.
Ты прости меня, Ева за это…
Твой любимый, последний Творец
– Ясно одно, – сказал я, дочитав до конца. – Эти строки когда-то написал тот, кто мне нужен. И он был последним в своём роде. Если с тех пор прошло не одно столетие, то всё напрасно, – отчаяние чуть было не захватило меня, но я внезапно ухватился за одну мысль, как утопающий за соломинку.