Про надежду прозвучало чересчур театрально. Сморщившись, заставляю себя выдать твёрдое:
— Нет.
— Всегда, пока есть Джейс, я второй. Даже для тебя. Поэтому, чтобы вернуться в Реверс и выжить, вначале я должен был его убить, но…
— Но что, совесть вдруг проснулась? — язвлю я. Хочется нажать на спусковой крючок и прострелить ему ногу. За то, что даже после смерти Джейса он всё ещё пытается рассуждать о номерах в нашей семье.
— Просто твой перевёртыш не успел, — поправляет Крис холодно.
— А зачем надо было врать про пули? Про капсулу? Для чего эта игра?
— Я не врал. Рокси, если меня слушать и слышать, то вообще можно многое понять.
— Ну, разумеется…
— Я надеялся, что ты не дашь меня казнить, — говорит он с кривой улыбкой. — Потому что для тебя наша семья всегда значила больше, чем для него или меня.
— Неправда! Джейсу она важна не меньше…
— Нет, правда. Смешно, но хоть в этом мы с ним похожи. Ни он, ни я никогда бы не выбрали семью, если бы на кону стояла идея. Ведь он же умер за свою, разве нет? А ты бы наплевала на долг ради семьи.
Это снова походило на искусную манипуляцию. Может, в чём-то даже правдивую. Я не особо стремилась доказывать, что долг для меня превыше всего. Служила Реверсу преданно, как собака, но предпочитала оставаться сама себе на уме.
Рекса, наверное, это раздражало. В конце концов, он же помог Джейсу пропихнуть меня в Гарпии. Возможно, потом он много раз жалел. Наградить девчонку с дефектом послушания генеральскими привилегиями и статусом вряд ли можно назвать оправданным риском.
Только Рекс, в отличие от Беннета, понимал, что без поводка никто из Гарпий не останется, даже я. У стаи собак должен быть хозяин и вожак. Замечательно, если это одно лицо. Но если внутри стаи появился свой признанный вожак, хозяину остаётся лишь расположить его к себе и доказать, что он достоин собачьей преданности. Рекс доказал.
А я не подвела и не ослушалась, когда на меня рассчитывали они оба. Значит, в задницу мой дефект и манипуляцию Криса.
— Но я не наплевала на долг, — начинаю уверенно. — И Джейс умер за идею, которая должна спасти не только нашу семью, но и другие! Сделал это ради…
— Что? Ради вас? О да, Рокси. Продолжай в это верить. Наверное, тебе так проще, — заводится Крис.
Видимо, я так и не пойму, что таится за фасадом его жестокости, выстроенной из глупых обид. Однако во взгляде Криса нет прежней отчуждённости, когда он говорит о Джейсе. Потому что больше нет Джейса? И Крису некого ненавидеть?
— Но, знаешь, я тоже начал сомневаться, — внезапно Крис решает развить свою мысль, и я поднимаю на него глаза. — Когда меня привели к заражённым, и он вдруг подставил руку… Я удивился, что для Джейса моя жизнь что-то до сих пор значит. После всего. Было в этом что-то, чего я никогда не видел от него за все двадцать с лишним лет. Пусть он и сделал это ради своей идеи, а не меня.
— Просто тебе всегда было удобно замечать только то, что ты хочешь. То, что вписывалось в твою конструкцию из претензий и обид.
Хочу снова отправить Криса подальше, но тут в двери ударяют с такой силой, что они распахиваются, больно врезавшись мне в спину. Падаю на Криса. Он успевает подхватить меня, чтобы я не протаранила лбом перила, и рывком ставит на ноги. Оглянувшись, встречаюсь глазами с перевёртышем. С его окровавленных клыков капают густые капли.
Кайс
Опираюсь спиной на прозрачные двери архива. Выдыхаю. Блю внимательно за мной наблюдает, стоя в позе со скрещенными руками возле мраморной статуи. Люци стоит рядом с ней и тоже пялится на меня. Уверен, они не могли слышать наш разговор с Рокси, но отчего-то казалось, что слышали.
В бледном лице Блю, подсвеченном красным светом, читается тревога. Она кусает губу и смотрит мне в глаза. Я смотрю на неё, долго не отвечая Рокси. Не знаю, чего в этот момент боялся больше. Что не смогу найти нужных слов для Рокси, или что Блю всё поймёт.
Я обещал, что в случае чего пригляжу за ними обеими. Ещё там, в лепрозории. Тогда моё обещание было сродни отмашке, типа «да мы же всё разрулим, но, если тебе так спокойнее…». Джейса это устроило. Мне казалось, он тоже всерьёз не верил, что у нас может не получиться. Просто вынудил меня пообещать из-за стресса и усталости. Всегда же получалось. Даже в самых самоубийственных миссиях. Хотя лепрозорий, конечно, не шёл ни в какое сравнение.
И у нас получилось. Я почти забыл о том неприятном разговоре. А теперь Рокси сообщила, что этот самый «случай» вроде как случился. Осознать это не выходило, её слова были пустым звуком. Нихрена для меня не значили. Я не почувствовал ничего, что принято испытывать, если умирает близкий член семьи. Когда одним днём родители погибли при пожаре в бункере, было больно сразу. Я не сомневался, что так оно и есть. А сейчас не верилось.