На начальных курсах нас обучали символике в виде языка цветов, чтобы общаться без текстов. Эдакие шифрованные послания, но сейчас мало кто этим пользуется, даже в разведке.
— Согласен. Есть такая изюминка у людей – называть смертельное явление в поэтическом стиле. Что, не нравится?
— Да почему, — равнодушно веду плечом. — Плевать, как называется. Лишь бы работало. Так что, могу взять образец?
— Почему нет, бери. В конце концов, заслуга твоя, — улыбается Картер.
— Мамина, — поправляю я, ощутив необоснованный приступ грусти. — Она придумала, а я только переносчик. Ладно, — хлопаю в ладоши, — соки выкачивать будете? Только учтите, у меня выдалась бурная ночка в Эдельвейсбери. Так что понятия не имею, какая дрянь намешана в крови.
Картер смеётся и мотает головой, наверное, ещё больше закрепляясь в мысли, что, несмотря на регалии, я остаюсь недостаточно зрелой для того, чтобы брать на себя ответственность за будущее человечества.
— Не сегодня, Рокси. Остался материал с прошлого раза. — Он встаёт и подходит к штативу, доставая пробирку, потом протягивает её мне. — Не уверен, но я бы советовал делать укол и прямиком в место укуса. И рядом с крупными кровеносными сосудами, чтобы повысить биодоступность антивируса. Но это в теории.
— Ну, надеюсь, проверять не придётся. Но, если случится иначе – узнаем, — принимаю склянку и бережно прячу в нагрудном кармане. А потом, поддавшись душевному порыву, обнимаю Картера. — Спасибо. За то, что не теряете веры в человечество.
— В мире, полном жестокости и зла, нужно уметь верить, Рокси. В людей, поступки и завтрашний день.
— Вас нужно цитировать, мистер Картер. Не думали проводить мотивационные тренинги? — улыбаясь, бурчу ему в плечо.
— Ну, может, как-нибудь в другой раз.
Он отступает на шаг и провожает меня взглядом до двери. Уже на выходе я останавливаюсь, задавая волнующий вопрос:
— Из-за этого Рекс задвигает меня? — касаюсь кармана с вакциной. — Боится потерять подопытную мышку?
— А ты как думаешь? — Картер поправляет роговую оправу, избегая конкретики.
— Понятно. Интересно, каково это – возлагать надежды на взбалмошную девчонку? — с притворной задумчивостью потираю лоб. — Наверное, страшно. Я бы не полагалась на себя в вопросах спасения мира. Это по части таких, как Джейс или Кайс.
— Ты сделала для этого мира гораздо больше, чем представляешь, моя милая девочка.
Картер склоняет голову в лёгком поклоне, отдавая мне честь. В привычной манере салютую ему и убираюсь прочь из кабинета с выпирающим карманом, содержимое которого отчего-то чертовски жжётся.
На выходе из лаборатории сталкиваюсь с Ричардом Муром.
— Ой, простите! Я вас не заметила, — торопливо извиняюсь. — Не задела, мистер Мур?
Он сконфуженно передёргивает плечами, словно застаю его врасплох за неприличным занятием. На лице появляются глубокие морщины. После смерти Марго Ричард сильно сдал, весь осунулся и поседел.
— Всё нормально, кадет Лайонхарт. Смотрите по сторонам, — он поправляет свою форму.
— Не кадет уже давно, — бурчу под нос, проскальзывая мимо Мура. Ричард переспрашивает, но я уже испаряюсь за дверью.
Поскольку с собрания Прайда меня поперли, решаю заглянуть на сеанс к психологу. Всё равно положено отметиться. В этот раз мой мозгоправ устраивает совместную сессию с коллегами, которые по очереди задают вопросы о лепрозории. Когда, не выдержав такой психологической атаки, огрызаюсь, мне разрешают уйти. Отвесив дурашливые книксены и схлопотав осуждающие взгляды психологов, направляюсь домой.
В квартире тихо. Джейс с Кайсом ещё не вернулись, а в комнате Блю тускло горит ночник. Заглянув, нахожу её спящей, свернувшейся клубком в ворохе рубашек Джейса. Скучает. Аромат блинчиков до сих пор не выветрился, дразня желудок, пропустивший ужин. Захватив один, уверенно пересекаю коридор, чтобы скрыться у себя.
А потом застываю с едой во рту возле двери в свою комнату, не в силах пошевелиться. Ноги сами несут в комнату напротив. Включаю свет и разглядываю оставленные вещи.
Всё, как в тот день, на празднике Солидарности. Футболка, небрежно брошенная на незаправленную кровать, стопка книг с торчащими стикерами, клубочки носков на полу и открытая дверца шкафа. Подхожу к нему ближе. Кроме вещей нахожу снимки, приклеенные к внутренней стороне дверцы. Они сделаны на фотоаппарат моментальной печати. На них я и Джейс, а ещё близнецы с Присциллой. Везде мы смеёмся, как дети.