— Вот уж точно, — он кидает в рюкзак вальтер и пару магазинов. — Остальное получишь по прибытии, если доживём.
— Ты мой герой! — шлю ему воздушный поцелуй.
— Если думаешь, что поедешь налегке, разочарую. Айзек, давай сюда консервы!
Сверху начинают сыпаться жестяные банки, больно стуча по голове. Ворчу, но безропотно заполняю оставшееся пространство консервами, а Люци откровенно злорадствует.
— Пробуй поднять, — приказывает он, обращаясь к мальчишке.
Айзек дёргает второй рюкзак, примеряясь. Накидывает лямку на плечо, прогуливается по комнате и заключает:
— Думаю, справлюсь.
— Конкретнее! — рявкает Люци. — Тащить придётся долго, а начнёшь скулить – выхватишь леща! Да или нет? У Рокси осталось свободное место.
Взвываю от негодования, а Люци шипит, заставляя умолкнуть.
— Ну, можно ещё немного убрать консервов. — Айзек виновато косится на меня. — Прости, шеф.
Фрейзер молча забрасывает меня банками, игнорируя жалостливые постанывания. Оказываюсь по уши в жестянках.
— Понимаю, что злишься, но нести все равно тебе, — осторожно замечаю я. — Сам-то справишься?
— Я похож на хлюпика?! — звереет Люци, стреляя в меня глазами. Протягивает флягу с водой и протеиновые батончики. — Помалкивай и не заводи ещё больше! Перекуси. Займи рот, малышка Рокси.
Затыкаюсь, не искушая судьбу. Из его уст фраза прозвучала пошло. Чем ближе время отправления, тем сильнее мрачнеет Фрейзер, срываясь по каждой мелочи. Мы с Айзеком терпеливо сносим упрёки и брань, стараясь не действовать на расшатанные нервы товарища. Люци затягивает брезент у меня над головой, оставляя щель для воздуха, и захлопывает клапан. Чувствую, как рюкзак отрывается от пола, а друг вновь матерится, на чём свет стоит, сетуя на отсутствие у себя мозга.
— Готовы? — спрашивает Люци. Уверенно поддакиваем. — Тогда вперёд и с песней.
Консервы брякают от пружинистых шагов Фрейзера, а я в полной мере ощущаю прелести замкнутого пространства. Вокруг гудит корпорация, взбудораженная скорым отъездом добровольцев на фронт. Люци то и дело принимает пожелания удачи от встречающихся на пути коллег. В зелёной зоне – точке сбора – тоже полно народу. Все пришли на проводы.
— Эй, Фрейзер! — голос Джейса. — Грузи сумки и давай на построение. Через двадцать минут отбываем.
— В какой? — уточняет Люци, видимо имея в виду машины.
— Крайний. Давай резче. Одна нога здесь, другая там.
Направляемся в ангар. Слышу, как проходим КПП, и солдаты приветственно отдают честь Люци, сопровождая до нужной машины. Он скидывает вещмешок со мной, пристраивая в угол, а в маленькую щель вижу, как Люци заслоняет меня рюкзаком мальчишки.
— Сиди тихо, — шипит Фрейзер, щёлкая по брезенту.
— Считай, что меня нет, — отзываюсь я.
— Айзек, за мной!
Они уходят, оставляя меня в тишине, но ненадолго. Ожившие колонки начинают торжественную трансляцию, и зычный голос Рекса рассыпает почести отбывающим. Разумеется, никто не в курсе, что группа отправляется на спецзадание. Для них мы – очередная партия, какие высылают из корпорации ежедневно, соблюдая традицию проводов.
Из зелёной зоны долетают поддерживающие вопли толпы, политические лозунги и кричалки. А потом корпорацию наполняют звуки Львиной песни – негласного гимна Прайда, олицетворяющего сопротивление. Народ хором затягивает строчки, следуя за отрядом:
«Я – лев, и хочу быть свободным.
Видишь ли ты льва, когда заглядываешь мне в душу?»*
Какофония звуков всё ближе, делегация вваливается в ангар. Грузовик покачивается под весом группы, занимающей места. Отдаленно слышу Рекса, раздающего указания, но голос его тонет в заключительных строчках, которые толпа смакует на языке. Мурашки бегут по коже от проникновенного исполнения гимна таким количеством людей.
«Ведь я - лев, и мы с тобой сотворены из совершенно разных вещей!»*
— Джейс! — это Блю. — Джейс, стой! Подожди!
— Чего ты? Мы же договорились.
— Прости, знаю. Господи, знаю я, но не могу… — плачет она, но Львиная песня заглушает окончание фразы.
— Маленькая моя, хорошая, — Джейс мягко перечисляет ласковые слова. — Я вернусь, слышишь?
Они замолкают, а отряд начинает скандировать:
— Це-луй! Це-луй! Це-луй!
Не вижу, чем кончается трогательная сцена для Блю, но могу догадаться. Испытываю острый приступ стыда и вины, осознавая, что подруга отправится искать утешения у меня, но не найдёт... Молюсь, чтобы поняла, для чего я это сделала.
Машина трогается, набирая скорость, а я ощущаю любую неровность дороги каждым позвонком. Наверное, затёкшие конечности спасёт только ампутация, но игра стоит свеч. Гомон корпорации остаётся позади, а три грузовика уезжают в неизвестность. Воздух внутри машины сгущается, как только стихают последние отголоски торжественной церемонии прощания.