— Ты слышал перестрелку в отеле или что-то такое?
— Нет. Не помню, — шепчет Айзек.
— Плохо.
— Почему?
— Значит, чистые улизнули раньше, чем отряд заметил потерю бойцов, — смеюсь я. — Ладно, расслабься. Придумаем что-нибудь.
— Что?
— Что-нибудь. Не бывает безвыходных ситуаций.
— Рокси, — Айзек зовёт меня дрожащим голосом. — Как думаешь, что с нами сделают?..
Забавно. И что ответить? Выбираю правду.
— Принесут в жертву Господу.
Мальчишка пару раз дёргает батарею, потом нелицеприятно выругивается. Поддерживаю полностью, но нужно как-то сохранять холодный рассудок. Паника не поможет выбраться.
— Видел, как меня обыскивали? — поворачиваюсь к нему лицом. У Айзека глаза на мокром месте, а синие губы поджаты.
— Видел. Забрали пистолет и какую-то пробирку. Отец Мёрфи назвал тебя чертовкой, потому что промышляешь дьявольскими зельями.
— Идиоты, чтоб их, — смеюсь в голос.
— А что это было?
— Секреты хранить умеешь? — весело подмигиваю ему. Айзек неуверенно кивает. — Вакцина от вируса.
— Ты шутишь? — он округляет глаза.
— Нет. Первая версия, так сказать.
— Это же отлично! Значит, скоро не будет заражённых, да?
— Наверное.
Немного молчим, размышляя каждый о своём. Тут дверь в конце тюрьмы отворяется, и заходит чистый с подносом в руках, на котором звенят два граненых стакана с прозрачной жидкостью. Он молча ставит один стакан рядом с Айзеком, а потом нерешительно замирает напротив моей клетки. Строю самое невинное выражение лица, на какое способна, но мужчина не верит. Растягивается в мерзком оскале и оставляет стакан на расстоянии вытянутой руки от решётки. Хитрый, зараза.
Сплюнув через плечо, чистый хрипит «чертовка» и убирается, откуда пришел. Айзек наклоняется к подачке.
— Не смей! — рявкаю на него я.
— Пить хочется, — он жалобно косится на воду.
— Ничего, потерпишь. Переверни стакан, чтобы я видела.
— Но почему?
— Ты совсем бестолочь, что ли? — злюсь до мурашек. — Откуда ты знаешь, что подмешали?
Айзек облизывает пересохшие губы, но всё же подчиняется, опрокидывая стакан носком ботинка. Прислоняется щекой к стене и зажмуривается, пряча слезы. Начинается!
— Эй, Айзек.
— Ну, что? — он недовольно ворчит.
Беру паузу, размышляя, готова ли заводить подобную тему. Ай, ладно, терять уже нечего, а парень переключится.
— У меня есть ещё брат. Ты же спрашивал, кто такой Крис. Вот, это он.
— А почему говнюк? — вспоминает Айзек, как Кайс обозвал Криса в грузовике.
Вздыхаю и с трудом произношу:
— Потому что предатель.
— Ушёл на другую сторону, да? — догадывается Айзек. — Джейс сказал, что он вёл Спор на границу.
— Да. Типа того…
— Вы не общаетесь? — робко спрашивает он, наверное, опасаясь задеть болезненные струны моей души.
Но бессмысленно осторожничать. Всё, что касается Криса, одна сплошная боль. Ноющая, тупая, прожигающая и без шанса на исцеление. Безумно хочется узнать, где он и в порядке ли, но сама мысль, чтобы связаться и выяснить, несёт оттенок предательства. Джейс, оказывается, следит за новостями и собирает информацию про Криса, но пока не поняла, как стратег или как брат.
— Нет. Не общаемся.
— Сложно, — выдаёт Айзек, чем-то звякнув по батарее. Немного молчит, а потом задаёт вопрос, меняя тему: — А вакцина всех сможет исцелить?
— Тех, кого только что укусили.
— Откуда знаешь?
— Потому что участвовала в разработке, — признаюсь я. Мрачные стены тюрьмы располагают к откровениям. — У меня врождённый иммунитет к вирусу.
— Серьёзно? — охает Айзек.
— О, да.
— Но так не бывает! Иммунитет может быть только если переболеть, а к неизвестному вирусу организм неустойчив, — возражает он со знанием дела.
— Тебе почём знать, зубрила?
— Я вообще-то отличник.
— Ну, высокие отметки ещё не гарантия ума, знаешь ли, — иронизирую я, показав Айзеку язык. Он кривляется в ответ. Посмеявшись, снова морщусь и ощупываю зудевшую после удара челюсть. Руки поотрываю, как доберусь. Вздохнув, добавляю: — Мама была одной из тех, кто изучал Папоротник и антивирус.
— Чья? Твоя? — тормозит мальчишка.
— Нет, Господня! Конечно, моя.
— Ты неверующая?
Вопросы религии всегда тонко балансируют на грани с осуждением. Это как с войной – ляпни неосторожно и заработай укоризненные замечания.
— С какой стороны посмотреть, — уклоняюсь от прямого ответа.
— Ну, в Бога веришь или нет? — настаивает Айзек.
— Я верю в чистые помыслы, — говорю, как сектантка, но подразумеваю нечто другое. — Если ты хороший человек, значит, и Суд Божий тебе не страшен.