— А как никто не узнал про вирус за столько лет?
— Это сложно, — признаюсь я. Блин, ещё сложнее, чем с вакциной. — Долго объяснять.
— Ну, пожалуйста!
— И что за нездоровое любопытство! Периметр видел?
— Ну, видел. На фотках, — бормочет Айзек. Он случайно задевает ногой опрокинутый стакан, и тот звонко катится по бетону. С такой неуклюжестью только на войну соваться.
— Периметр двадцать лет контролировал Аверилл Беннет, как начальник службы безопасности Реверса и кадровый министр, — провожаю взглядом стакан. — Беннет ставил охрану на Периметр, лично отслеживал изменения в районе и не допускал утечки информации.
— Почему мистер Ройлад это позволил?
Хороший вопрос.
— Беннет был в Реверсе еще до вступления Рекса в должность главы. Рекс доверял ему. Был молод и наивно полагал, что в Реверсе одни… благочестивые.
В тематику сегодняшнего вечера не отказываю себе в удовольствии иронизировать.
— Неоправданное доверие, — Айзек удрученно шмыгает носом.
— Да уж… Согласна.
— А если заражённого напоить твоей кровью, он поправится? — внезапно спрашивает Айзек, меняя тему, отчего я даже теряюсь. Ненавижу, когда так делают, хотя сама страдаю подобной привычкой.
— Понятия не имею. Как-то возможностей испробовать не представлялось, — говорю я. Лукавлю, конечно, но зачем знать это Айзеку.
Он хочет задать новый вопрос, но распахнувшаяся дверь обрывает его на полуслове. В тюрьму заходит целая делегация чистых в черных мантиях и со свечами в руках.
— Бред, — шепчу под нос, едва сдерживая язык от очередной остроты про религию.
Продолжаю сидеть возле решётки, даже не шелохнувшись. Только лениво поворачиваю голову, наблюдая за людьми. Айзек, наоборот, всем существом вжимается в стену, прячась за батареей. Знакомый мужчина с пепельными лохмами и крестом, украшенным красными камнями, властно дирижирует парадом абсурда. Кажется, это его называли отцом Мёрфи.
— Дети мои, сегодня Благодать Божья снизойдёт на нас, — завывает он. — Узрите грех, и пусть рука ваша не дрогнет во имя высшего Правосудия!
— Рокси! — Айзек кричит от страха, когда двое мужчин приближаются к нему. — Помоги! Сделай что-нибудь!
— Я ведь в клетке, бестолочь, — тихо смеюсь я, повторяя очевидный факт, но слова растворяются в воплях мальчишки. Набираю в грудь побольше воздуха и гаркаю на всю тюрьму, вставая на ноги: — Эй, святоша!
Отец Мёрфи оборачивается, стреляя в меня пронзительным взглядом тусклых глаз с пожелтевшими яблоками. Делегация переключает своё внимание на меня. На физиономиях у них легко читаю вселенское презрение. Расплываюсь в очаровательной улыбке, просовывая лицо сквозь прутья.
— Как смеешь, чертовка, обращаться ко мне?! — грозно вопрошает отец Мёрфи, махнув мантией, будто вороновым крылом. Точно не ангельским.
— У меня вопросик, святой отец, — поднимаю руку, продолжая сверкать зубами. — Если поимею всю вашу дружную епархию, мне зачтётся у Господа?
Отец Мёрфи приходит в ярость. В руках у него, как по волшебству, появляется кнут, которым он взмахивает, рассекая воздух, и лупит со всей дури по решётке. Ремень больно проходится по пальцам и щеке, но я упрямо продолжаю тянуть улыбку до ушей.
— А если я разрешу разок оказаться сверху, святой отец? Вы подумайте! Предложение более, чем заманчивое, — хохочу и игриво поднимая футболку Люци, оголяя тело.
— Чертовка! — ремень бьёт меня по животу, но я сдерживаю крик, закусив губу. — Твой грязный рот распространяет смрад и непочтение к имени Божьему! — хлёсткий удар приходится по ногам. Непроизвольно наворачиваются слёзы, но, сжав зубы до скрипа, терплю побои. — Гореть тебе в Аду!
— Ой, нет. Пожалуй, воздержусь, — изображаю страх, картинно прислонив ладонь к губам. — А что скажет Господь на такое грязное подношение вроде меня? Примет душу и ниспошлёт Благодать в обмен на чертовку?
— Джорджи, усыпи девку!
Ну вот и всё, бестолочь. Песенка спета, и особой помощи не жди. Прятаться за решеткой негде, а Джорджи неумолимо поднимает арбалет. Нет, таким не убьешь, но вот дротик со снотворным вонзится в цель стопроцентно.
— Мальчишка – садомит! — бросаю напоследок, подмигивая Айзеку. Он ошалело таращится на меня, открыв рот в изумлении. — Там таких не любят, вы в курсе?
— Джорджи, заткни её!
Чистый спускает курок, и дротик попадает прямиком мне в грудь, чуть повыше сердца.
— Святой отец, у меня просьба, — мычу, опускаясь на колени. Продолжаю хвататься за прутья. — Хочу напоследок исповедоваться.
Язык еле ворочается, а в глазах всё плывёт. Мёрфи подходит к решётке и взирает на меня сверху вниз, пренебрежительно пинает ногой в живот. Заваливаюсь на спину, чувствуя, как сознание ускользает, как песок сквозь пальцы.