— За мной придут... и разнесут по кирпичику... всю вашу богадельню. Молись, отец Мёрфи...
Слышу противный скрипучий смех, пробирающий до костей, и отключаюсь.
Мне снится Крис. Идём по лесу, ярко светит солнце, а вдали виднеется голубая гладь озера рядом с Реверсом. Брат безмятежно улыбается и что-то рассказывает, но слов не разобрать. Напрягаю слух, силясь уловить смысл, но всё как будто записано на плёнку без звука.
— Крис! — отчаянно зову его, но изо рта не вырывается ни писка. — Крис!
Он шевелит губами и продолжает улыбаться, а потом замечаю в его руке длинный разделочный нож. Брат замахивается, и в лезвии отражаются солнечные блики, ослепляя взор. Зажмуриваюсь за секунду до того, как нож втыкается под рёбра. Чувствую, как лезвие проворачивается внутри. Рот наполняется солоноватой кровью, и я захлебываюсь собственным криком.
Веки разлепляю с трудом. Под щекой колется песок, забиваясь в ноздри. Приподнимаюсь на локтях и оглядываюсь. До ушей не сразу долетают скандирования толпы:
— Каз-нить! Каз-нить! Каз-нить!
— Узрите, верующие, воплощение греха! Кара настигнет нечестивых, и тогда Господь подарит своё благословение!
Отец Мёрфи возвышается за трибуной из тёмного дерева с золотым теснением по краю, словно плохая копия царя прошлого. От трибуны расходятся ступеньки сидений из такого же тёмного дерева, как в амфитеатре, где восседают десятки чистых, облаченных в чёрное. Несчётное количество свечей, расставленных по песку вокруг решётки, освещает храм. Бывший храм. Теперь он превратился в боевую арену с куполом из металлической сетки, через которую проглядываются божественные зарисовки.
Это долбаный Колизей.
— Рокси!
Дребезжащий от ужаса голос Айзека врывается в рассудок, снося напрочь мою уверенность. Его паника, как яд, отравляет тело, пуская по венам страх. В мгновение подскакиваю на ноги, пошатываясь от головокружения, и нахожу глазами мальчишку. Сидит, вжавшись в решётку арены, и сжимает в руках самодельное копьё.
Твою мать, как шутка какая-то.
— Каз-нить! Каз-нить! Каз-нить! — ревёт озверевшая толпа, топая ногами.
В такт скандированию звучит мрачная органная музыка, заунывно призывая упасть на колени, биться лбом о песок и молить о пощаде. В ногах у себя нахожу такое же орудие, как у Айзека, и, чтоб его, щит.
Решили устроить гладиаторские бои, значит? Ну что же, сыграем. Хватаю примитивные приспособления и бросаюсь к Айзеку.
— Держись за мной! — приказываю я, перекрикивая давящий гул амфитеатра. Айзеку повторять не приходится.
Отец Мёрфи поднимает руку в незамысловатом жесте – пальцы собраны, кроме указательного и среднего. Народ затихает, копируя знак.
— Мы, «Орден Чистых», несём особую миссию в эти страшные времена, — заводит проповедь Мёрфи. Как же ненавижу. — На наши плечи взвалена неподъемная ноша за весь народ, и только мы с помощью веры можем отмолить у Господа невинные души. В минуты смуты нам выпал шанс осветить путь для человечества и очистить мир от скверны, что вызвала гнев Божий! — Заткнись уже, а. — Встаньте, дети мои, и взгляните в лицо грешникам! Что вы видите?
— Порок! — доносится справа мужской крик.
— Мерзость! — орёт другой.
— Разврат! — вопит женщина.
Возмущение ударяет в голову, перебивая остальные мысли. Серьёзно? Да у меня даже выреза на груди нет! Какой, в задницу, разврат?
— Злодеяния! — Детский голосок резонирует с тяжёлым словом, контекст которого вряд ли понимает недоразвитый мозг.
Эти люди словно всплыли со дна генофонда. Страх испаряется, уступая место бесконтрольной злости.
— Рокси, мне страшно. — Айзек хватает меня за руку и тащит вдоль решётки, уводя подальше от металлической двери на подъёмном механизме. Видимо, оттуда вскоре выйдут бойцы.
Отступаю за мальчишкой лишь потому, что нет желания фокусироваться на перепалке. Не до него. А вот за то, что тащит, выхватит леща попозже. Мало того, что сам бесполезный, так ещё и мне мешает концентрироваться. На утешения даже слова не трачу, всё равно не поможет, а настрой собьёт.
Святой отец продолжает нести чушь про раскаяние и кару.
— И вновь долг зовет нас, братья! Этой ночью грех найдет искупление, а мы приблизимся к небесным вратам! Издревле в подрыве веры участвовали двое, и двоим оплачивать по счетам. — Мёрфи взмахивает крестом на массивной цепи, отдавая безмолвный приказ. — Очистим скверну! Одолеем зло! Узрите же, как тварь Божья воздаёт по заслугам нечистым, и пусть сердца ваши не испытывают жалости, ибо внешность греха обманчива и многолика!