— Не завидуй, Элмерз. Не для того ли таскаешься в «Драккар», чтобы подцепить кого-нибудь? — Баха заговорщически подмигивает ему.
— Больно надо…
— А так и не скажешь, — Люци тоже решает поддеть друга. — Особенно, если учуять литры одеколона на шмотках. Может, пригласить тебя на танец?
— Спасибо, воздержусь! — Адриан паясничает и запускает в Фрейзера полоской сыра.
Тот на лету хватает закуску ртом и самодовольно скалится. Потом переключается на меня.
— Ну, а ты, малышка Рокси, составишь компанию в романтическом приключении на танцполе?
Незаметно кошусь на Джейса, вычисляя примерную реакцию. Всё-таки они с Кайсом лучшие друзья, вдруг осудит. Но брату нет дела до нас, он прикуривает очередную сигарету и откидывается на спинку дивана, изучая взглядом потолок.
— Только, чтобы отдавить тебе ноги, — заявляю с претензией на остроумие и протягиваю ладонь Люци.
Он ведёт меня к центру, поближе к сцене. Остановившись, вопросительно смотрит:
— Руки на плечи или талию?
Хочу сказать «плечи», но вырывается...
— Талию!
Фрейзер беззвучно смеётся и притягивает меня ближе, плотно смыкая запястья за спиной.
— Феникс меня убьёт.
— Это лишь танец, дубина, — улыбаюсь я.
— Разумеется, — подмигивает Люци. — Всего лишь танец.
Медленно топчемся по кругу в ритм песни. Либо водки во мне чересчур, либо Люци слишком хорош, но начинаю испытывать необоснованный жар в животе. Горячее дыхание Фрейзера обжигает щёки. Утыкаюсь взглядом ему в ключицы, рассматривая впадинку. Она шевелится, когда Люци сглатывает.
— Душновато тут, — читает он мои мысли.
— Есть такое, — отвечаю хрипло. — Дышать вообще нечем.
— А ты попробуй через нос!
Непонимающе уставляюсь на Люци, а потом замечаю, что действительно жадно хватаю воздух ртом. Не сдерживаюсь и стукаю его кулаком по спине.
— Невыносимый!
Люци хохочет, запрокидывая голову.
— Полегче, малышка Рокси, оставишь синяк.
— Не называй меня так! Бесит.
— Ну, ты ведь правда маленькая. — Он отчего-то перестаёт смеяться. Обнимает мою талию крепче. — На две головы ниже.
— Это ещё не повод прибавлять к моему имени уменьшительно-ласкательное.
В шоколадных глазах Люци пляшут бесенята. Он берёт меня за запястье и осторожно заставляет обернуться вокруг собственной оси в изящном танцевальном элементе. Потом снова притягивает к себе, теперь настолько близко, что чувствую стук его сердца под своими ладонями.
Люци задышал чаще. Я тоже. Но, пока танец не превратился во что-то личное, песня заканчивается. Мужчина, поклонившись, возвращает гитару на подставку и уходит к своей компании. Мы с Фрейзером по-прежнему прижимаемся друг к другу, и ни я, ни он не разрываем эти странные объятия.
— Идём? — спрашиваю, пытаясь скрыть возбуждение.
Люци молча отстраняется, давая мне шанс прийти в себя. Потом берёт под руку и ведёт к нашему столику. Ноа и Сиси уже сидят на диване.
— Ну как, отдавила ноги? — улыбается Джейс, но в глазах замечаю непонятную эмоцию.
— И ещё стукнула! — Люци притворно растирает место удара. — Сестра у тебя с характером, Лайонхарт.
— Ага, — хмыкает брат. — Я в курсе.
— Отвяньте оба, — злюсь и распихиваю парней, чтобы упасть на мягкие подушки.
— Давайте выпьем! — Адриан подталкивает новые стопки. — Скоро возвращаться в Реверс, а я ещё стою на ногах.
— Какая досада, верно? — иронизирует Ноа и принимает стакан.
Слушаем выступления людей и весело переговариваемся, намеренно избегая тем о войне. Когда очередь доходит до Джейса, вместе выбираемся из-за стола и подходим к сцене. Жутко любопытно, какую песню выбрал брат. Шепнув что-то на ухо бармену, Джейс берёт в руки гитару и садится на высокий стул.
— Что, даже сам играть будешь? — у меня от удивления рот открывается.
— Что, есть какие-то проблемы? — Джейс взъерошивает волосы.
Из зала доносятся мечтательные девичьи возгласы. Стайка девчонок тоже подбирается к сцене, примкнув к нашей компании. Нет, я, конечно, догадывалась, что Джейс весьма привлекательный, но эффект, который он производит на женскую половину клуба, нервирует до чёртиков. Видела бы Блю! За той точно не заржавеет.
Джейс берёт первые аккорды, перебирая струны в пальцах. Мелодия льётся плавно, но быстро перетекает во что-то агрессивное. Злое. Каждый новый аккорд словно выплеск застарелой обиды. Когда Джейс начинает петь, его голос твёрдый, уверенный и напоминает протест. Бунт. Войну, которую он ведёт с самим собой вот уже месяц. Песня старая и мне незнакомая, но слова вполне понятны, и я даже знаю, кому адресованы.
«Ничего не имеет смысла,