– Вот оно как…
Сказав это, Сакаи снова замолчал. Вопрос о том, что именно писать, оставался в подвешенном состоянии, и они молча ждали реакции друг друга. Сакаи первым прервал молчание:
– Пожалуйста, приезжайте ко мне домой.
Примерно через два с половиной часа после звонка Мондэн съехал со скоростной автомагистрали на развязке прямо перед ее концом и оказался в ближайшем жилом районе. Было около половины пятого, и, хотя солнце светило уже не в полную силу, небо над Отару было голубым, дул приятный ветерок.
Дом Тацуо Сакаи стоял рядом с большим парком на холме. Мондэн, как и сказал ему Сакаи, припарковал машину на небольшом пустыре, расположенном по диагонали перед особняком. Эта земля тоже принадлежала Сакаи.
Хотя вокруг было просторно, жилой район выглядел небогато. Но находиться здесь было приятно, и с ближайшего холма в нескольких минутах ходьбы открывался отличный вид на море.
Жалюзи на въезде в резиденцию Сакаи были шириной примерно в три автомобиля. Мондэн позвонил в домофон; на его звонок голос Сакаи ответил: «Пожалуйста, пройдите в приемную справа». Он открыл железную калитку выше его роста и вошел.
Сад оказался не таким большим, как ожидал Мондэн, потому что бо́льшую часть пространства занимала парковка, просторная, как склад. Еще он увидел веранду, несколько деревьев разных видов с молодыми листьями и ярко цветущие розовые и красновато-фиолетовые азалии.
Больше всего его заинтересовал дом. Наружные стены второго этажа обшиты вагонкой кремового цвета и украшены пятью вертикальными решетчатыми окнами. Черепичная крыша с загнутыми краями придавала дому ощущение достоинства. Это было сочетание японской и западной архитектуры, демонстрирующее мастерство архитектора.
Открыв полированную деревянную дверь, Мондэн услышал хриплый голос из комнаты справа от входа:
– Заходите.
В приемной площадью примерно в десять татами перед взглядом Мондэна предстал, как на фотографии, Тацуо Сакаи, тяжело сидевший на кожаном кресле под висевшим на стене своим же портретом.
– Извините, – сказал Мондэн, согнувшись в поклоне.
– Вам интересно, что за картина висит позади меня?
– Ваш портрет, да?
Сейчас короткие волосы Сакаи были белыми, как и усы. Морщины на лице стали глубже. На портрете у Тацуо Сакаи были черные волосы, а лицо излучало жизненную энергию.
Однако Мондэн не заметил особенных внешних изменений. Немного постаревший мужчина сидел на диване, и он же был изображен на картине, висевшей над ним.
Основное внимание привлекало ощущение силы, переданное в портрете. Настоящее бесстрашие и хладнокровие человека по имени Тацуо Сакаи. Мондэн никогда раньше не разговаривал с ним, но уже чувствовал его человеческое обаяние. Казалось, что художник, писавший этот портрет лет тридцать назад, уже тогда чувствовал, каким будет образ нынешнего Тацуо Сакаи.
– Пожалуйста, взгляните поближе.
Мондэн положил сумку на кресло напротив Сакаи и пошел к стене у него за спиной.
Он стоял перед портретом в простой деревянной раме и смотрел вверх. Картина была размера F6, примерно размер бумаги А3, с плотным фоном, и производила сильное впечатление. Он заметил подпись «T. N.» в правом нижнем углу холста. Такие же подписи стояли на картинах на складе. Это определенно была работа Такахико Номото.
Значит, супруги Номото познакомились через Тацуо Сакаи. Сначала тот колебался, услышав вопрос о «Рэйнбоу», но теперь, пригласив Мондэна к себе домой, стал откровеннее.
Вручив свою визитку, Мондэн сел за большой круглый стол в центре. Перед Сакаи стояла бутылка «Хеннесси X.O» в форме тыквы. Хрустальная чашечка для сакэ была окрашена в янтарный цвет. Похоже, Сакаи любил выпить, и, судя по тому, что в свои семьдесят пять лет он начал наливать, не дожидаясь наступления вечера, можно было предположить, что это закаленный боец.
– Выпьете? – спросил Сакаи, держа в руках такую же хрустальную чашечку для сакэ.
– Обязательно, – ответил Мондэн, не думая о том, что будет дальше. Отказав в компании выпивающему человеку, вы ничего от него не добьетесь. Прикидывать, как правильно вести себя с Сакаи, он начал с того момента, как вошел в эту комнату.
Хрусталь был украшен геометрическим узором из треугольников и ромбов – работа очень тщательная и приятная на ощупь. Это был шедевр, достойный Отару, знаменитого своим хрусталем.
Налив коньяка в протянутую Мондэном чашку, Сакаи поднял свою.
– Ну, поехали!
Мондэн последовал его примеру, наслаждаясь ароматом, прежде чем сделать глоток. Одновременно с обжигающим ощущением в горле во рту разливается глубокий вкус, а ноздри наполняет насыщенный, зрелый аромат.