Мондэн обычно предпочитал сладковатый вкус виски со льдом, но коньяк, который он впервые за долгое время выпил, не разбавляя, был и так достаточно мягким. С ним надо бы быть поосторожнее.
– Приятно посмотреть, как вкусно вы выпиваете, господин Мондэн.
– Я дома тоже пью коньяк.
Спиртное подействовало на обоих успокаивающе. Мондэн сделал еще один глоток «Хеннесси».
– Я займу немного вашего времени, – пообещал он и стал рассказывать о роли Номото в том деле, о котором собирал материал. Сакаи не перебивал, лишь изредка опрокидывая чашечку.
– Это может звучать как расхожая фраза, но части пазла стали складываться, только когда я приехал на Хоккайдо. Тут нашелся вид, похожий на картину, которую я видел на складе в Канде, в Сиге была английская школа с таким же названием, и я выяснил, что женщина по имени Такако Хасимото была на самом деле Юми Номото. И теперь благодаря вам я обнаружил связь между Такахико Номото и Юми.
Сакаи поднял взгляд и плеснул коньяку в опустевшую чашку.
– Вижу, вы человек, сведущий в расследованиях…
– Нет, я только в этом году начал серьезно собирать этот материал.
Они оба рассмеялись, и Мондэн задал первый вопрос:
– Земля в Датэ, где раньше располагалась английская школа «Рэйнбоу», принадлежит вам, верно?
– Да, изначально я купил эту землю, чтобы поселить здесь своих родителей. После их смерти дом по большей части стоял пустой.
– И в девяносто третьем году вы одолжили свой дом Юми Номото, верно?
– Правильно. Мы отремонтировали его, чтобы его можно было использовать под школу.
– Что заставило вас это сделать?
Сакаи уклонился от прямого ответа, сказав только:
– Вы сами можете догадаться.
– Значит, вас попросил об этом Сакуносукэ Киси?
Сакаи поднес чашку ко рту и кивнул.
– Супруги Номото жили в школе?
– Нет. Жили они в другом месте.
– Об этом тоже вы позаботились?
– Ага.
Мондэн откинулся на спинку дивана.
– Это весьма щедро…
– Это всё господин Сакуносукэ, он пользуется слабостями людей.
У бизнесмена, сохранившего харизму даже в нынешнем возрасте, могла быть только одна слабость.
– Вас, вижу, тоже очаровал талант Такахико Номото…
– Таких художников больше нет. В наши дни благодаря музею «Токи» и компьютерам увидеть реалистические картины стало проще, но в прошлом, хотя слово «реализм» и существовало, его не признавали отдельным жанром. Когда я впервые увидел его картины, я подумал: «Что это за чёрт?» – и некоторое время ничего не мог сказать.
Сакаи поднял голову, словно что-то вспоминая, и на его губах появилась улыбка.
– Когда вы впервые увидели картины господина Номото?
– Думаю, это было где-то в начале эпохи Хэйсэй. Господин Сакуносукэ сказал мне, что есть художник, которого он хотел бы мне представить. Тогда мы и встретились в Токио.
Это было сразу после того, как Номото стал эксклюзивно работать с «Рокка». Увидев его работы, Сакаи сразу же заказал ему пейзаж Хоккайдо.
– Я слышал от друга господина Номото, художника, что у него были проблемы с университетским преподавателем…
– Да, он что-то такое говорил. Сакуносукэ также с энтузиазмом поддерживал «борьбу с авторитаризмом». В качестве ответного удара он обещал Номото устроить его персональную выставку.
– Вы видели ту выставку?
– Нет, я не помню, чтобы она состоялась.
Вероятно, речь шла о персональной выставке в «Фукуэй», которая была отменена из-за внешнего давления. Сакаи очень рано познакомился с Номото. Должно быть, Сакуносукэ ценил его как надежного покупателя.
– Вы регулярно встречались с Номото?
– Нет, я думаю, после нашей первой встречи прошло много времени. А в следующий раз мы встретились уже после того, как Сакуносукэ связался со мной и попросил помочь им с жильем.
Сакаи постепенно расслабился, и разговор перешел к сути дела.
– Я уже говорил вам, что господин Номото может знать обстоятельства одного дела, касающегося ребенка.
Сакаи кивком предложил продолжать.
– Это мальчик по имени Рё Найто. Его похитили в декабре девяносто первого года. Этот случай широко известен как «инцидент с похищением двоих детей в Канагаве», но я не буду вдаваться в подробности. Один из двух детей – Рё, в настоящее время художник-реалист, известный под именем Осаму Кисараги.
Сакаи никак особенно не прореагировал на слова Мондэна, из чего тот заключил, что он об этом знал.
– Это одна из работ, которые хранятся у Сакуносукэ Киси, а парк, который на ней изображен, – детский парк к югу от станции Датэ Момбецу.