Мондэн протянул ему свой смартфон с фотографией. Затем достал из сумки планшет и вывел на экран еще одно изображение.
– А это работа Осаму Кисараги. Девушка стоит одной ногой на каменном грибке, и вид этого грибка и лужайки вокруг совершенно совпадают с изображением парка на картине Номото. Другими словами, весьма вероятно, что они оба бывали в этом парке.
Сакаи, по-прежнему не говоря ни слова, сравнивал снимки на смартфоне и планшете.
– Примерно в то же время, когда был похищен Рё Найто, супруги Номото исчезли. Считается, что они сначала отправились в Кансай. В пользу этого говорит многое: и английская школа в Сиге, и пейзаж Такагихамы, и колонка в художественном журнале, в которой упоминается о картине с изображением кабинета в Киото. Примерно в это же время Рё Найто отправил открытку своей матери. На открытке был штемпель с символикой Киото.
Сказав так много всего одновременно, Мондэн смягчил горло коньяком.
– Что касается переезда супругов Номото на Хоккайдо, то вы, наверное, знаете об этом лучше, чем я. Штемпель Киото на открытке, грибки на картине с изображением девушки… Канто, Сига, Хоккайдо. Мужчина, женщина и ребенок оказываются в одних и тех же местах в одно и то же время. Я думаю, что это трудно списать на случайное совпадение.
После этого настала очередь Мондэна замолчать. Больше ему нечего было добавить.
– Картина с пейзажем Хоккайдо, которая хранится на складе Сакуносукэ, – это та самая, которую я заказывал.
Услышав неожиданные слова Сакаи, Мондэн, потянувшийся было к коньяку, замер.
– Господин Сакаи, вы же коллекционер, почему бы вам не держать работу у себя?
– Потому что Номото не хотел, чтобы о ней знали. То же самое было и с пейзажем Сига, поэтому я попросил Сакуносукэ позаботиться обо всем этом. Я прошу специалиста заботиться о хранении моей коллекции, а если держать картину у себя, тут ее может кто-нибудь увидеть.
Номото не обнародовал свои работы, возможно, потому, что хотел скрыть место, где он прятался, или потому, что боялся, что они станут уликой, если будут обнаружены. Мондэн мог только догадываться об этом, но Сакаи, покупая картины, знал все наверняка.
Сакаи вернул смартфон и планшет и указал на трапециевидный эркер с правой стороны от Мондэна. Там был простой стеллаж, на котором стояла коробка.
– Не могли бы вы принести ту коробку?
Пока Мондэн нес ее, Сакаи переставил бутылку «Хеннесси» и обе чашечки на столик рядом с креслом.
– Пожалуйста, достаньте оттуда картину и передайте мне.
Мондэн последовал инструкциям и достал из коробки желтый пакет с картиной. Чтобы не уронить ценную вещь, он крепко держал пакет обеими руками.
Сакаи достал из желтого пакета картину в раме и аккуратно поставил ее в центр круглого стола так, чтобы Мондэну было хорошо видно.
– Это… – Мондэн был так удивлен, что встал и подался вперед.
Это была работа, недавно появлявшаяся на экране планшета: девушка стояла одной ногой на грибке. Характерный блеск масляной краски, который невозможно увидеть на экране, ясно свидетельствовал о том, что это оригинал.
– Почему она у вас…
– Потому, что я ее купил, – веско сказал Сакаи.
Пока Мондэн усердно пытался разобраться в ситуации, тот продолжил:
– Эта девочка – моя внучка.
– Ваша внучка…
– Я попросил Рё Найто нарисовать ее для меня.
Тацуо Сакаи принадлежало все, что было связано с тремя интересовавшими Мондэна людьми: земля, на которой располагалась «Рэйнбоу», его собственный портрет и портрет его внучки. Это позволяло предположить, что Номото и Рё все еще находились где-то поблизости. В пользу этого говорило и то, что Сакаи сказал «Рё Найто», а не «Осаму Кисараги».
– Как я понимаю, вы знали Рё Найто, когда он был еще мальчиком, верно?
Сакаи ничего на это не ответил, только предложил присесть. Мондэн послушно сел в кресло.
– Невежливо говорить это в вашем присутствии, но я не очень люблю журналистов. Когда я был молодым, они опубликовали несколько неприятных статей, но что меня злило больше всего, так это то, что писали они, почти не пытаясь ничего узнать. В большинстве случаев они заранее решали, какой направленности будет статья, а иногда даже не пытались взять у меня интервью. Компания, которую я основал, небольшая, но я всегда серьезно относился к работе, которой занимался.
Больно было слышать этот рассказ. Мондэн и сам, бывало, подстегиваемый плотным графиком своей работы, писал статьи на основе недостаточно полной информации. Сегодня, когда интернет проник повсюду, мы менее остро чувствуем вину за то, что пишем, не побывав на месте происшествия.
– Однако вы отличаетесь от них. Я уверен, что вам пришлось пройти через множество трудностей, чтобы добраться сюда. Вот почему я хочу задать вам вопрос.
Сакаи налил коньяк в чашечку Мондэна, стоявшую на столике, и протянул ему. Мондэн взял ее, но пить не стал, только сел поудобнее.
– Почему вы собираетесь писать об этом? – спросил Сакаи, вальяжно положив руки на подлокотники кресла. Портрет за его спиной излучал силу, а от настоящего Тацуо Сакаи исходило ощущение основательности.
Мондэн понимал, что если он даст нечеткий ответ, то на этом разговор и закончится. Тацуо Сакаи знал все, что было нужно Мондэну, и от ответа на этот фундаментальный вопрос зависело, расскажет ли он что-нибудь еще.
Инцидент, в результате которого попали в беду люди – и, самое главное, дети. Естественная миссия репортера – опубликовать то, что он смог узнать, и рассказать об этом обществу. С момента появления социальных сетей число людей, которые по глупости раскрывают чужую личную информацию, увеличилось, и в то же время стали появляться люди, не проявляющие особого интереса к фактам, которые должны быть известны всему обществу. Едва услышав слово «пострадавшие», они требуют, чтобы их оставили в покое, и через неделю полностью об этом забывают.
Однако Мондэн не настолько серьезно относился к журналистике, чтобы приписывать ей высокую миссию просвещения общества. Как и многие безответственные пользователи социальных сетей, он, не особенно задумываясь, написал множество статей, только чтобы выполнить установленную редакцией дневную норму.
Чем его нынешнее расследование отличалось от предыдущих? В чем решающая разница?
– В ходе расследования я встретил одного бывшего детектива. То, что он мне рассказал, изменило мой взгляд на это дело. Когда Рё семилетним мальчиком вернулся в Иокогаму, у него с собой было кое-что, о чем не писали СМИ, – молочные зубы.
– Молочные зубы?
– Да. Как мне сказали, в футляре ручной работы было около десяти молочных зубов. Футляр сделан в форме рта. Были скрупулезно записаны даты, когда выпал каждый зуб.
Сакаи какое-то мгновение выглядел ошеломленным. Кажется, он не знал этого.
– Похищение человека является очень серьезным преступлением, а тут еще замешан ребенок… Важно, чтобы все факты были раскрыты и проверены как судебной системой, так и журналистами. В итоге следствие может дать более точные результаты, а общество получит информацию, способствующую профилактике преступности. Другими словами, я считаю, что честный репортаж может иметь ценность для всего общества… – Мондэн смочил губы небольшим количеством коньяка. – Однако если мы будем писать исходя только из этого, преступления будут выглядеть только как происшествия, вызванные действиями плохих людей, которые далеки от нас. Однако на самом деле и жертвами, и преступниками являются обычные люди. Мальчик пропадал три года. Но когда вернулся домой, он умел читать, писать и правильно общаться с людьми. Его бабушка, Токо Кидзима, сказала детективу, с которым она подружилась: «Это печально, но правда, что приемные родители воспитывали его лучше, чем родные».
Ясно, что Сакаи впервые слышал слова Токо Кидзимы. Он отреагировал по-новому, несколько раз медленно кивнув.
– Я хочу написать о людях то, что есть на самом деле. Даже если они были соучастниками похищения, раз они сберегли молочные зубы, не надо изображать их одной краской как преступников. Я думаю, что у людей бывают разные обстоятельства.
Когда Мондэн закончил говорить, Сакаи на некоторое время задумался.
– Вы серьезно относитесь к тому, что только что сказали? – спросил он.
Мондэн выпрямил спину и посмотрел в глаза собеседнику:
– Я буду писать про людей.
Сакаи некоторое время смотрел в лицо Мондэну, затем вытащил из кармана пиджака складной мобильник. Нажав несколько кнопок, он поднес телефон к уху.
– Это Сакаи… да… верно. По большей части вам это уже известно… это, как его… Я сильно на него надеюсь, думаю, можно положиться. Вы как думаете?.. Ладно, понял… Тогда так и поступим.
Он повесил трубку и снова посмотрел на Мондэна:
– Господин Мондэн, пожалуйста, оставайтесь на ночь.
Это внезапное предложение озадачило репортера. Пока он думал, Сакаи взял бутылку «Хеннесси».
– Сакуносукэ будет здесь завтра.