– Последние несколько месяцев сенсей почти не брал в руки кисть. Сейчас время покупать работы членов Академии и тщательно их изучать. Да, есть члены Академии, чьей поддержкой он уже заручился, но мы не можем игнорировать ни одного другого академика, пока сохраняется хоть малейший шанс переманить его на нашу сторону.
– Но для этого, наверное, недостаточно просто по одному разу переговорить с каждым из них?
– Кто-то ходит поговорить три раза, а некоторые и до семи раз. Это считая вместе с поездками в провинцию. И каждый раз надо сообразить, какой подарок привезти, запастись подарочными сертификатами. Обязательно изучить хобби и предпочтения, при этом не дай бог подарить такой же подарок, как другой кандидат. Тут требуется чутье. Если ошибиться с подарком, могут и на смех поднять.
Мацумото говорил оживленно, и в его словах отнюдь не ощущалось спокойствия, подобающего его возрасту. В Японии по прошествии полувека после того, как люди шли в бой с оружием в руках, выборы, пожалуй, стали тем полем битвы, на котором в полной мере проявляются боевые инстинкты.
Не видя воодушевления на лице Такахико, Мацумото снова взялся за ручку.
– Но это только начало. Сейчас еще потекут потоки нала. И не только от Амати-сенсея. И от Симуры-сенсея, и от Акадзавы-сенсея. На этом и зарабатывают жадные до денег академики. Понятно, почему все стремятся попасть в члены?
Так спокойно Мацумото рассуждал вовсе не о членстве в гольф-клубе. В тот момент, когда надо отобрать людей, которые будут способствовать развитию искусства, думают не об их творчестве или произведениях, а о том, «что кому дать» или «сколько кому дать». Искусством здесь и не пахнет.
Такахико вспомнил «Белую башню», роман, где описывались выборы сластолюбивого профессора медицинского университета. Там – врач, работающий в государственном медицинском университете, тут – художник, государственный служащий. Статус сводит людей с ума.
– Ну что, собираешься устраивать персональную выставку? – Мацумото, продолжая болтать, потянулся за третьим коктейлем.
Хотя речь шла о его персональной выставке, Такахико не мог поднять глаз. Он уже не раз обжигался на этом.
– В галерее с нетерпением ждут твоих работ.
В последнее время даже слово «работа» из уст Мацумото звучало для Такахико некомфортно.
Речь шла об аренде галереи возле Университета искусств Тото, вдали от Гиндзы, центра художественной жизни. Выставка там тихо откроется, а через неделю так же тихо закроется, не принеся почти никаких результатов. На нее придут в основном сотрудники университета, и у художника после этого не останется ничего, кроме чувства стыда.
Такая организация персональной выставки была прямым следствием разделения японского мира искусства по вертикали. Прежде всего Такахико должен был оплатить стоимость аренды за неделю, и из примерно тридцати выставленных экспонатов к продаже будут разрешены только три, одобренные Мацумото. Утверждение последнего о том, что «художники не должны рисовать на продажу», верно, но на самом деле его беспокоило то, что его ученики будут продаваться лучше, чем он, и нарушится сложившийся порядок. Если несколько человек обретет популярность и покинет возглавляемую им организацию, поступления от членских взносов, соответственно, уменьшатся и больше не будет фигур, которые можно перемещать по собственному желанию.
Еще больше злило то, что Мацумото получал откаты от сдаваемых в аренду галерей. Вместо того чтобы помочь своим ученикам, он создавал на их пути лишние препятствия.
Такахико ничего толком не ответил, и Мацумото не стал продолжать тему, сказав только, что он сам назначит срок проведения выставки. Тогда Такахико оставалось бы только подчиниться ему, поэтому его снова посетили тяжелые мысли о деньгах.
– Кстати, как там твои дела продвигаются? Я про красные осенние листья в храме.
Такахико очаровали красные листья в храме в префектуре Хёго, и он каждый день стоял над холстом в надежде создать шедевр, который попадет на выставку «Минтэн». В его голове сложился яркий образ, но, когда он пытался перенести его на холст, изображение получалось скучным. Такахико не мог понять, в чем причина.
– Кажется, я просто не могу поймать объект. Он всегда далеко, и я не могу к нему приблизиться.