Книжная полка, занимавшая почти всю стену, была плотно заставлена книгами по искусству, технике живописи, философии, а также фотоальбомами и комиксами.
Среди них Такахико нашел книгу, которую он купил в букинистическом магазине, но пока не читал. История о человеке, которого обвинили в воровстве, после чего он пустился в бега и вместе с женой тринадцать лет ездил по разным странам Азии и Европы, а в итоге стал очень популярным художником в Греции.
Такахико было известно содержание книги, которую он никогда не читал, потому что в ней описывалась реальная история. После длительных скитаний мужчина вернулся домой и был арестован. Его приговорили к тюремному заключению, и Такахико не знал, вышел художник из тюрьмы или нет.
Несмотря на клеймо судимости, Такахико завидовал этому человеку. Он стал популярным художником, не окончив художественную школу и не вступив в организацию, проводившую выставки. Сила свободы была упоительна.
Он вернулся в гостиную с книгой, сел, скрестив ноги, и начал читать. Юми сидела рядом с ним и листала журнал. Такахико нравились эти тихие моменты. Они вдвоем провели так много времени вместе, что молчание тоже было комфортным. Даже когда они ни о чем не говорили и читали книги разных жанров, ощущение постоянной связи между ними не исчезало.
Такахико поставил два стакана на кухонный стол и налил холодного ячменного чая. Вернувшись, он поставил один перед Юми, выпил свой и тихо вздохнул.
– Ну, как вчера?
Все, что касалось ее мужа, Юми видела насквозь. Такахико кивнул и начал рассказывать о вчерашней встрече, попутно приводя свои мысли в порядок.
В одном из токийских ресторанов собрались четверо – Амати, Мацумото, крупный арт-дилер из Гиндзы, который продавал их работы, и Такахико, исполнявший роль прислуги. Разумеется, речь шла о подготовке к выборам. При подсчете голосов, которые могут подать за Амати и Симуру, оказалось, что шансы у них практически равны. При хорошем раскладе у Амати получалось преимущество в два голоса, при плохом – Симура обгонял его на один голос. Поскольку до голосования оставался всего месяц, главным сейчас было привлечь на свою сторону неопределившихся.
В ходе разговора Амати не уставал критиковать Хорина Китани.
– Что меня больше всего злит, так это его жена. Она пытается выставить людей дураками. Подтверди, Номото-кун. Помнишь, как непозволительно грубо она себя вела.
Такахико кивнул, стараясь сохранить спокойное выражение лица. Амати, похоже, не понравился его вялый ответ, но Такахико ничего не мог с собой поделать после того, как обнаружил в конверте с оплатой за его работу одну-единственную бумажку в пять тысяч иен. И кто после этого непозволительно себя вел на самом деле?
Вообще-то вместо него здесь должен был быть его ловкий однокурсник Синохара, но тот, как выяснилось, выставил свои работы на групповой выставке в галерее в Осаке, не сказав об этом Мацумото. Разгневав таким образом профессора, Синохара остался без его покровительства, так что лишился и возможности участвовать в выставке «Минтэн» в восьмой раз.
В течение четырех часов мужчины говорили только о выборах, сплетничали о художниках, галереях и отношениях с женщинами. Уже в самом конце вечеринки душу Такахико ранили слова, брошенные арт-дилером.
– Господин Номото, выдающимися художниками на самом деле называют тех, на ком могут заработать арт-дилеры. Я не знаю, хороша ли картина, но могу сказать, будет ли она продаваться.
В этот момент все засуетились и начали собираться домой.
– Какая гадость! – сказала Юми, когда Такахико кончил свой рассказ, и закрыла журнал, лежавший у нее на коленях.
Глядя, как она направляется на кухню, он почувствовал укол ненависти.
Художники не могут зарабатывать себе на пропитание. Такахико знал это. На создание реалистической картины требуется немало времени, поэтому без дохода Юми от преподавания в английской школе они бы не смогли выжить. В Токио им едва хватало денег, чтобы свести концы с концами, поэтому растить ребенка было просто не на что.
Юми понимала сложившуюся ситуацию, поэтому не заводила речь о ребенке, но, если б этого захотел Такахико, она бы с радостью согласилась. Вот почему у него душа сжималась от жалости, когда он думал о жене, которая в свои тридцать три года была вынуждена жить в бедности.
Такахико мог работать как художник-реалист только потому, что его жена пошла на такие жертвы. И несмотря на это, он все еще продолжал мариноваться в среде, где невозможно было ни творить в свое удовольствие, ни продавать свои картины.