– А как у вас дела, Такахико?
– Я потратил деньги за портрет, который мне заказали благодаря вам, и выходное пособие. Новых доходов у меня нет.
– Ясно. В общем ситуация мне понятна… – Сакуносукэ перевел взгляд на закрытую раздвижную дверь в задней части гостиной. – Кстати, а что за ребенок Рё?
Такахико протянул ему пачку бумаги для рисования углем, которая была у него под рукой. Когда Сакуносукэ взял ее и увидел первый рисунок, улыбка с его лица быстро исчезла.
Оттенки серого в десяти квадратах одинакового размера, расположенных вертикально. По мере подъема цвет становится светлее, и все десять оттенков серого переданы одним куском угля. Сами квадраты также ограничены четкими линиями, которые выглядят так, как будто они начерчены с линейкой в идеальном порядке.
– Это нарисовал ребенок?
Такахико кивнул.
– Но ему ведь всего четыре года? – с подозрением спросил Сакуносукэ.
– Недавно был день рождения, уже пять лет.
– Какая разница! Я просто не могу в это поверить.
– Он рисует каждый день все последние семь месяцев. Ему не надо об этом говорить, он просто рисует все время.
Сакуносукэ просматривал один за другим рисунки, изображавшие предметы из повседневной жизни: сушилку для футонов, арбуз… Просмотрев все, он закрыл глаза и некоторое время не двигался.
– Слов нет…
Юми тоже чувствовала талант Рё к рисованию, но, когда она увидела Сакуносукэ, знатока, потерявшего дар речи, она убедилась, что была права. Это был первый раз, когда о Рё узнал кто-то третий, и она была полна радости, как если бы речь шла о ней самой.
После этого Такахико должен был осмотреть ателье, поэтому Юми приготовила постель для Сакуносукэ и пошла спать.
Глядя на лицо спящего Рё, она предвкушала бесконечное будущее. Но тут забеспокоилась, что нынешний образ жизни может помешать Рё. В то же время трудно было поверить, что мать, которая запросто ходит в патинко даже после того, как ее ребенка похитили, сможет сделать Рё счастливым.
Юми с облегчением заметила, что реакция Сакуносукэ после того, как они всё ему рассказали, была на удивление спокойной. Даже если это временное облегчение, прожить жизнь с серьезной тайной – тяжелое психологическое бремя. Поскольку они смогли рассказать о своей ситуации тому, кому доверяли, Юми в ту ночь спала необычайно хорошо.
На следующее утро солнце уже взошло, когда она поспешно поднялась с футона. Стеклянная дверь была широко открыта; Рё сидел на длинном крыльце и рисовал. В отличие от обычной утренней сцены, сзади за ним наблюдал Сакуносукэ. Как и подобает арт-дилеру с Гиндзы, он уже оделся в рубашку с воротником и брюки.
Рё невзначай обернулся и увидел Сакуносукэ. На мгновение он замер от неожиданности, однако сразу же заметил Юми и побежал к ней с криком: «Мама!» Она уже привыкла, что он называет ее мамой.
Рё впервые так назвал Юми, когда сакура в Кайдзу была в полном цвету. Они ехали на машине по узкой дороге, и тут Рё, сидевший рядом с ней на заднем сиденье, протянул ей небольшой пакетик шоколадных конфет.
– Это кому? Мне? – спросила Юми.
– Маме, – ответил тихий голосок.
Было мило видеть, как Рё опустил глаза в смущении, и Юми крепко обняла его и поблагодарила веселым голосом.
А сейчас Рё прятался позади нее и наблюдал за незнакомцем.
– Прости, что испугал тебя. Я друг твоей мамы, так что не беспокойся.
После этого они с Сакуносукэ сели завтракать, но Рё так нервничал, что оставил нетронутой бо́льшую часть еды.
Сакуносукэ, который из осторожности рано ушел из дома, сделал Такахико одно предложение.
– Письмо?
– Да. Я думаю, следует сообщить семье Кидзима, что Рё в безопасности.
– Но…
Такахико пояснил Юми, что Сакуносукэ хочет сначала побольше узнать о семье Кидзима, и если они порядочные люди, то, возможно, смогут воспитать Рё вместо родной матери.
– Это господин Сакуносукэ предложил?
– Да. И еще он хочет послать письмо и посмотреть, не попадет ли оно в СМИ.
Бывали моменты, когда Сакуносукэ удавалось заглянуть далеко в будущее. Нет сомнения, что он думал о лучшем для них исходе. Однако, когда все должно было сдвинуться с мертвой точки, на душе у Юми появилась некоторая тень. Ведь при любом исходе ее ждало расставание с Рё. Она никогда больше не увидит этого ребенка, который называет ее «мама». От одной мысли об этом ее сердце сжималось.
Увидев Рё, снова сидящего на крыльце с альбомом, она инстинктивно захотела обнять его.
Общение с Сакуносукэ было организовано просто. Такахико регулярно звонил ему из телефона-автомата. В первом письме, которое он написал семье Кидзима, было сказано, что Рё в безопасности и что он хочет жить со своими бабушкой и дедушкой. На самом деле Рё никогда не говорил о Сигеру или Токо, Такахико просто следовал инструкциям Сакуносукэ. В доказательство того, что письмо не было розыгрышем, к нему вместо фотографии приложили картинку, нарисованную Рё.