– О, правда? Я красил щит F90…
– У меня тоже есть. Правда, он все еще в коробке…
– Понятно. Тогда не хотите взглянуть?
– С удовольствием.
Сам Мондэн был сбит с толку неожиданным развитием событий. Он никогда не думал, что может быть какая-то связь между пластиковой моделью Гандама и детективом, который работал инструктором по поддержке доставщика выкупа.
– Но вы собираетесь спрашивать об инциденте, верно?
Мондэн сделал первый шаг в прихожую, когда Накадзава задал этот вопрос, как будто только что вспомнил.
– Собираюсь.
– Я ничего не скажу.
– Нет проблем. Пожалуйста, покажите мне Гандама.
– А как же ваша репортерская работа? – с удивлением спросил Накадзава, глядя на баллончик с краской.
– Ладно, завтра что-нибудь придумаю.
– Тогда пойдемте со мной. – Накадзава шире открыл входную дверь, усмехнулся уголком рта и крикнул в глубь дома: – К нам гости!
Комната Накадзавы находилась в углу на втором этаже, и, едва войдя туда, Мондэн был очарован аурой этого помещения. Тут и там стопками лежали друг на друге коробки с пластиковыми моделями Гандама, а в глубине стоял верстак – место вдохновенных трудов. На нем в ряд стояло примерно пятьдесят бамбуковых шампуров, к кончикам которых были зажимами прикреплены для просушки пластиковые детали модели. На верстаке были аккуратно разложены краски, коврики для резки, кусачки, пинцеты, стамески, наждачная бумага и ватные палочки. Все это было и дома у Мондэна.
Жена Накадзавы, вошедшая с подносом с чаем и сладостями, выглядела смущенной.
– В таком возрасте это неприлично. Я сколько раз просила его бросить, но…
– Да что вы говорите! Эта комната – остров сокровищ. Посмотрите на замечательную фигуру скоростного мобильного Z справа от вас. Это Гандам Z. Некоторые щиты и пальцы его ног на самом деле должны быть ярко-красными. Видите, какой у них глубокий цвет? Это творение мастерства и любви… Этим можно гордиться.
Услышав страстную речь Мондэна, Накадзава произнес: «Спасибо…» Он, казалось, был тронут до глубины души, в то время как его жена, наоборот, понимающе прищурилась.
– А, коллега? Ну, занимайтесь… – сказала она и вышла из комнаты.
Уже по этим коротким фразам Мондэн понял, каково положение Накадзавы в собственном доме. В таком же положении находилось большинство любителей пластиковых моделей. Конечно, обычно люди, взрослея, теряют интерес к манге и игрушкам. Детектив и репортер, при всей разнице в возрасте, оказались союзниками перед лицом непонимания со стороны окружающих.
Когда дело доходит до пластиковых моделей, возраст и положение людей не имеют большого значения. С тех пор эти двое стали ходить друг к другу домой, и отношения между ними окрепли…
Под доносившиеся издали тихие звуки молитвы Мондэн вдруг остро осознал, что в этом мире больше нет Накадзавы, и его сердце сжалось от ощущения одиночества и пустоты.
За последние тридцать лет они бесчисленное количество раз вместе обедали под разговоры о своих любимых пластиковых моделях роботов. В те времена, когда еще нельзя было найти друзей в соцсетях или научиться новым приемам изготовления моделей на «Ютьюбе», каждому из них было очень важно иметь такого соратника.
Детективы щепетильно относятся к неслужебным отношениям с людьми. Ведь невозможно предвидеть, что может вызвать проблему. Например, в барах они всегда стараются оценить, что представляют собой другие посетители. Приставания пьяного клиента могут быть чреваты очень серьезными последствиями для человека, работающего в организации, где применяется система служебных взысканий. В этом смысле Мондэн, молодой репортер без амбиций, с которым у него нашлись общие интересы, вероятно, был одним из немногих, с кем Накадзава мог поговорить откровенно.
У этих двоих было еще кое-что общее. Излишне говорить, что их встреча произошла в связи с одновременным похищением двоих детей. Даже после того как общественность потеряла интерес к этому делу и срок исковой давности истек, Накадзава продолжал расследование, повторяя: «Я хочу увидеть его рожу своими глазами…»
По сигналу женщины-распорядителя присутствующие направились в главный зал. В качестве меры предосторожности против коронавируса после воскурения благовоний люди сразу расходились по домам, не имея возможности увидеть лицо умершего. Установленная в зале фотография покойного была сделана Мондэном три года назад. Хотя морщины на лице выдавали возраст, ему очень шла мягкая улыбка.
Судя по всему, в главном зале находились только родственники и несколько сотрудников полиции. После воскурения благовоний Мондэн посмотрел на фотографию покойного, попрощался, выразил соболезнования жене и дочери Накадзавы и покинул храм.