– Такое ощущение, будто предметы выходят за рамки картин… Когда видишь подлинную живопись, понимаешь, что это все-таки не фотография.
Мондэн впервые видел настоящие реалистические картины. И в каждой было ощущение живой реальности, которое способны понять даже непосвященные.
– Как часто пишут в книгах о реалистической живописи, поскольку фотография монокулярна, все, что находится не прямо напротив объектива, на изображении не видно, верно? Однако в живописи видно все, потому что объект запечатлен так, как его видит художник двумя глазами. Изображение получается трехмерным, и я думаю, именно из-за этого возникает ощущение, что предметы выходят за рамки картины, как вы и говорили, господин Мондэн.
Матаёси, художнику-реалисту, похоже, понравилась реакция Мондэна, и, даже несмотря на маску на его лице, было видно, что тот начинает оживляться.
– Люди часто говорят: «Это похоже на фотографию», и я, конечно, понимаю, что они делают комплимент моей технике, но художник стремится пойти еще дальше…
– Чтобы такое написать, нужно, наверное, немало времени? – сказал Мондэн, стараясь попасть в тон этому проблеску профессиональной гордости, прозвучавшей в словах Матаёси.
– Ну, даже те, кто работает быстро, могут написать четыре-пять картин в год. А некоторые художники продолжают работать над одной картиной в течение нескольких лет.
– Мне стыдно признаться, но я незнаком с миром живописи, поэтому меня удивляет, что за долгую историю реалистической живописи не было создано специального музея, посвященного ей целиком.
– Специальных в мире действительно не так много.
Пока они шли, Мондэн услышал от Матаёси, что реалистическая живопись постепенно утрачивала свою роль в связи с распространением фотографии и ростом уровня грамотности.
– Старшие коллеги-художники часто рассказывают, что особенно ненужными они чувствовали себя в послевоенный период, когда абстрактная живопись была на пике своей популярности. В художественных школах поговаривали, что, если ты не занимаешься абстрактной живописью, значит, ты не художник.
– Тогда, я думаю, немало людей бросили живопись.
– Думаю, да. Однако всегда существует определенный спрос. Уже давно говорят, что реализм продается во время рецессий. Когда ситуация нестабильна, люди склонны искать опоры в определенности.
Следуя за Матаёси, Мондэн ступил на лестницу, ведущую вниз, на первый этаж.
– Перед открытием этого музея директор, говорят, консультировался с видными художниками-реалистами, до уровня которых мне расти и расти. И они выразили сомнение, что затея с таким музеем сработает.
– Почему?
– Тогда было не так много мест, где можно было бы профессионально учиться реалистической живописи, и галереи, работавшие с представителями этого жанра, встречались нечасто, так что не было особого смысла в том, чтобы его специально выделять. А ведь музей консультировали ведущие японские художники-реалисты. Так что я думаю, что в таком пессимистическом ответе была доля истины.
На первом этаже располагалось четыре выставочных зала.
Мондэн остановился перед одной из картин. Женщина в джинсах, спит. Мягкий свет, проникающий сквозь белые шторы, казалось, олицетворял спокойный полдень, а особенно привлекало изображение складок. Складки полупрозрачного белого кардигана и джинсов точно передавали форму и движения человека, а немного смятые бежевые простыни вокруг женщины выглядели так, будто они существуют в реальности.
Так же, как и упомянутый до этого натюрморт, картина со спящей женщиной создавала ощущение объема, но у нее был ощутимый лирический оттенок, как будто всё происходило за прозрачным занавесом.
– Хотя всё это один и тот же реализм, мир на картинах выглядит совершенно по-разному в зависимости от взгляда художника.
– Да. Это не просто реалистичный рисунок, здесь проявляется внутренний мир художника, поэтому интерпретации увиденного могут быть совершенно разными.
– Прямо хочется иметь такую картину в своей комнате. Правда, было бы интересно даже просто поразмышлять об изображенном мире со своей точки зрения…
Мондэн ощутил прилив энергии, подумав, что у него может появиться новое хобби. Но даже ему, любителю, было понятно, что столь тщательно и детально выписанная картина должна стоить довольно дорого. Вот и работы Осаму Кисараги тоже продаются за весьма большие деньги…
– Но не уверен, что мне это по зубам.
– Благодаря успеху музея «Токи» и распространению социальных сетей реализм как жанр наконец-то начал обретать популярность. Поскольку художников не так много, предложение в настоящее время не успевает за спросом. Мы получаем заказы и из-за границы. Имеющие хороший глаз арт-дилеры покупают работы начинающих художников.