– Вы сообщили мне сегодня очень полезную информацию. Но и у меня тоже есть чем с вами поделиться.
Похоже, разговор наконец подошел к главному.
Сэндзаки, сидевший спиной, передал Мондэну коричневый конверт формата А4. Внутри лежал простой листок бумаги. Он сразу понял, что это схема происшествия, подготовленная полицией. Сверху было напечатано: «Дело о мошенничестве с корпоративными облигациями “Солнечная система”».
– Что это?
– Пять лет назад в префектуре произошла серия случаев мошенничества, но дело так и не смогли возбудить.
По словам Сэндзаки, аферисты предлагали приобрести облигации вымышленной компании под названием «Солнечная система», которая якобы управляла объектами по производству солнечной энергии, до того как она будет зарегистрирована на фондовом рынке, а затем присваивали переведенные им деньги. Хитрость заключалась в том, что жертве, чтобы завоевать ее доверие, каждый день звонили по телефону люди, выдававшие себя за сотрудников компании по ценным бумагам, с просьбой перепродать корпоративные облигации по высокой цене. В общем-то это типичный пример мошенничества, связанного с торговлей корпоративными облигациями. Это произошло пять лет назад, то есть примерно в 2016 году. Сейчас, когда повсюду установлены камеры видеонаблюдения и развиты системы записи, похищение людей с целью выкупа стало нереальным. Зато, говорят, возросло число случаев так называемого телефонного мошенничества, и, когда Мондэн посмотрел на схему, он увидел определенное сходство между этими двумя преступлениями.
На схеме были имена и даты рождения подозреваемых лиц и преступников, обозначены их роли и используемое оборудование. В группе было около тридцати человек, от руководителей до мелких исполнителей. Мондэн увидел там имя Масахико Номото и поднял глаза.
– Номото…
– Правильно. Главный подозреваемый – человек по имени Мицуру Куроки, гангстер. Куроки в прошлом шантажировал компанию «Кайё сёкухин», дискредитируя ее продукцию.
Он потребовал от компании пять миллионов иен, утверждая, что семь человек заболели гастроэнтеритом после употребления пищевых добавок ее производства, но компания урегулировала дело во внесудебном порядке, не сообщив об этом в полицию, так как опасалась нанесения ущерба своей репутации. Имя Куроки однажды фигурировало в расследовании дела о похищении, но история была закрыта, поскольку не удалось подтвердить факт преступления.
Мужчины, существовавшие до сих пор каждый сам по себе, сошлись вместе в деле о телефонном мошенничестве, у которого истек срок давности.
Такахико Номото и Рё Найто, Масахико Номото и Мицуру Куроки. Братья Номото оказались в центре этого инцидента.
– Здорово вы это заметили…
– Срок исковой давности по этому делу истек уже пятнадцать лет назад, поэтому его похоронили. Если б факт мошенничества был установлен, все могло бы сложиться иначе.
Смерть Накадзавы побудила бывших следователей снова начать обмен информацией. Информация Сэндзаки стала солидным шагом вперед.
– Масахико Номото и Куроки… они оба еще живы, верно?
– Номото шестьдесят пять, а Куроки шестьдесят девять. Понятия не имею, где они, но… господин Мондэн…
– Да?
– Вы ничего не заметили?
– Что вы имеете в виду?
Увидев многозначительный взгляд Сэндзаки, Мондэн снова посмотрел на схему.
Он потерял дар речи, когда увидел имя в списке преступников. Бумага смялась в его непроизвольно сжавшейся руке.
Ацуюки Татибана.
Дата рождения, написанная под его именем, подтвердила реальность этого абсурда.
Это определенно был тот мальчик, которого похитили в Ацуги тридцать лет назад.
Слева двигались разноцветные контейнеры, сложенные как детальки лего. Рихо ехала в полупустом городском автобусе и, приближаясь к месту назначения, улыбалась, вспоминая дурацкую игру, в которую играла со своим отцом. Это было, наверное, в прошлом или в позапрошлом году. В галерее особых дел не было, и отец, Кэйсукэ, вдруг обратился к ней с предложением:
– Рихо, давай сыграем в «Волшебный банан».
В эту игру играли в старой развлекательной телевизионной программе. Услышав слово, сказанное первым игроком, нужно сказать, какая у тебя возникла ассоциация, и так друг за другом. В семье Цутия в эту игру любили играть все вместе, но только пока дети учились в начальной школе, а сейчас все уже давно о ней забыли.
– Что это вдруг? – спросила Рихо, нахмурившись, но отец заставил ее сказать: «Когда я говорю “банан”, это означает “желтый”», – и втянул ее в игру. Тогда она поддержала отца, решив, что он захотел устроить себе разминку для головы, но сейчас, в городском автобусе, ей вспомнились предложенные отцом слова «слепая зона».