– Если хочешь.
Рихо поспешно встала и приняла внезапный подарок обеими руками, не находя слов. При взгляде с близкого расстояния нарисованное, казалось, двигалось навстречу, выходя за границы листа.
Ее сердце билось как никогда прежде, и радость переполняла грудь.
Невысокая Рихо подняла глаза и поблагодарила его взглядом.
– Я буду беречь это, – сказала она затем, держа листок в руках.
С большой сумкой на плече он слегка поклонился и направился вниз по лестнице. Радость, которую она только что испытала, начинала превращаться в беспокойство. Неужели они больше никогда не увидятся? От этой мысли ей стало невероятно одиноко.
– Послушай…
Окликнуть-то она его окликнула, но, как только он повернулся к ней, слова, которые она собиралась произнести, куда-то исчезли. Рихо отчаянно искала, что сказать дальше.
– У моего отца художественная галерея в Синдзюку. Называется «Вакаба». Если хочешь, приходи в гости.
Он кивнул, и ее сердце беспорядочно забилось, так что она не смогла продолжать.
– Что ты слушаешь?
Рихо, заметив, что он указывает на ее наушники, хотела было назвать популярную песню, но передумала.
– Джорджа Уинстона, – честно ответила она.
Когда он услышал ответ, его глаза на мгновение расширились, а на лице сразу же появилась легкая улыбка.
Перед Рихо сама собой повисла тонкая вуаль, через которую она видела его улыбающееся лицо. Раньше ей уже приходилось влюбляться, но сейчас это было что-то совершенно другое.
«Наверное, это и есть любовь», – подумала она отстраненно, как будто речь шла о каком-то постороннем человеке. Несколько раз глубоко вздохнула, чувствуя одновременно радость и одиночество.
Где он учится? После того как он исчез из виду, Рихо снова присела. Как счастлива была бы она учиться с ним в одной школе…
Сравнивая рисунок в руках с лестницей, на которой она стояла, Рихо испытала потрясение. Затем ахнула и стукнула себя по голове. Она забыла спросить его имя.
Рихо побежала вверх по лестнице, в сторону обзорной комнаты, продолжая прижимать к груди рисунок. Может быть, удастся увидеть его сверху… Ей хотелось чуть дольше чувствовать, что он рядом.
Увидев в списке входящих тему письма, набранную шрифтом «Готик», Рихо рефлекторно переместила на нее курсор. Она кликнула по ней, даже не прочитав толком, ожидая, что это будет просьба об интервью с художником, и тут же раздраженно хмыкнула. Очередное предложение разместить рекламу в газете. Каждый раз, получая такие письма с обещаниями большой скидки от отделений центральных газет, Рихо явственно ощущала, как трудно стало выживать печатным СМИ. Если речь шла о персональной выставке популярного художника, широко известного с давних пор, то отклика на рекламу еще можно было ожидать. Однако на имена молодых художников из галереи «Вакаба», которая инвестирует в будущие таланты, почти никто не отреагирует. В этом смысле гораздо эффективнее рекламировать выставки в специальных журналах по искусству. Хотя их аудитория существенно меньше, их читают люди, интересующиеся живописью.
Сидя в тесном офисе галереи, она глотнула из кружки слишком крепкого черного чая и вздохнула. После Нового года останется только ждать открытия групповой выставки, организацией которой Рихо была занята все это время. На ней предполагалось показать около сорока работ шести авторов, и сейчас художники, вероятно, полностью погружены в работу над полотнами, не удосуживаясь даже поесть. Это был ее первый самостоятельный проект. Нужно было, чтобы в нем в полной мере отразился ее подход, придающий особое значение качеству, а не количеству экспонатов. Больше всего Рихо не любила выставок, на которых ради увеличения количества экспонатов показывают старые работы, которые не удалось продать раньше.
В почту пришло новое письмо. Одна из шести участников выставки, Мива Кицугава. Похоже, она завершила свою новую работу.
«Я только что ее подписала! Думаю, успею положить последние мазки в срок…»
В тексте письма отчетливо читался очаровательный характер Мивы, глаза которой превращались в узкие щелочки, когда она улыбалась. Хотя она и не употребляла алкоголь, всегда казалась слегка навеселе, но неизменно сосредоточивалась, начиная творить. По мнению Рихо, талант Мивы проявлялся еще и в том, что она не откладывала кисть, пока не была удовлетворена своей работой. Ей было всего 29 лет, так что ее живописная техника обещала со временем стать еще более совершенной.