От искреннего взгляда старика было прямо-таки некуда деваться.
– Ха, да будь то девка или собака, если выделывается, так наказать надо. Ясен пень!
Услышав бормотание Ко Тунама, руководитель Кан взревел:
– Что?! А ну повтори!
Ко Тунам быстро ретировался в дом и закрыл дверь на засов. О Ёнсик взошел на деревянное крыльцо и, стуча в дверь, попытался дозваться до него, но тот так и не вышел. Теперь ни нормальных вопросов не задашь, ни ответов на них не услышишь. Чтобы вызвать его в полицейский участок на содержательный диалог, потребуется достать ордер, но за отсутствием доказательств добиться этого будет непросто.
Ко Тунам так и не покинул своей комнаты, но заверил, что на допрос обязательно придет. Только после этого следователи уехали.
Под руководством Сонхо «Соната» вырулила на прибрежную дорогу. Вокруг уже стемнело. Кан Тэсу и О Ёнсик какое-то время сидели молча. Но в конце концов руководитель не сдержался.
– Зачем лупить пса по брюху? Вот же гад, – зло выплюнул он. – Какое-то нехорошее у меня предчувствие…
– И не говорите! Жестокий темперамент у него, – согласился О Ёнсик.
В ответ на это Сонхо заметил:
– Примечательно, что во время последнего ограбления он совершил поджог. Настаивает, что не знал о чьем-либо присутствии, но как-то слабо в это верится: как можно не знать, что посреди ночи люди дома спят? Жертв, к счастью, не было, но кто знает, может, он собирался организовать что-то более крупное, чем просто ограбление.
– После одного совершенного преступления в дальнейшем обязательно начинает появляться жажда большего. Не просто так говорят: сегодня украл булавку, а завтра быка уведет.
– Еще в глаза бросается его манера особенно активно жестикулировать во время разговора. И, судя по всему, у него плохо получается выражать эмоции, поэтому он делит фразы на простые смысловые части. Это одна из типичных черт психопатов.
– Тогда Ко Тунам точно попадает под подозрения? – уточнил следователь О.
– Абстрактно утверждать все-таки нельзя, – покачал головой Сонхо. – Здесь требуются улики.
О Ёнсик устало изрек:
– Ужасно, что, будучи следователем, я только подобных людей да их грехи и наблюдаю. Бывает, вскакиваю посреди ночи с мыслями: «А вдруг я стал таким же, как они?»
Кан Тэсу фыркнул и громко засмеялся.
– «Насмотришься на зло – сам дьяволом станешь» – все это чушь полнейшая! Следователи ведь потому и работают, что получают удовольствие от поимки преступников и раскрытия дел благодаря логическим рассуждениям. Поэтому-то мы на самом деле и не ненавидим, когда что-то такое случается. Только на месте преступления мы чувствуем воодушевление. И вот в чем штука: иногда преступников бывает жалко. Они редко имеют нормальное образование, в детстве их на одиночество обрекает мать, когда из дома уходит. А они вырастают и становятся преступниками – разве ж можно в такой обстановке нормально жить, согласитесь?
О Ёнсик закивал, горячо соглашаясь. Кан Тэсу открыл окно, напевая себе под нос, и выставил пальцы навстречу морскому ветру. На его лице, отразившемся в зеркале заднего вида, читались странного рода азарт и упорство.
Помощник инспектора высадил коллег у дома, а сам выехал на набережную по направлению к гостинице. Припарковавшись, он заметил, что Ё Тоюн все еще не вернулся – в комнате № 201 не горел свет. Он поднялся на второй этаж, открыл дверь и вошел к себе. Глубоко вздохнул. День выдался трудный. В процессе погони за машиной Чхве Куёна едва не произошла серьезная авария. Да и взгляд Ко Тунама – иначе Виктора – поверх солнцезащитных очков казался уж слишком кровожадным.
Сонхо зажег свет и сел за обеденный стол. Он почувствовал, что ему неприятно находиться в одиночестве. Поэтому включил телевизор: краем глаза смотрел ток-шоу, пока мыл грязную чашку из-под кофе, оставленную с утра. Шоу тем временем сменилось новостями. Сонхо в чем был лег на кровать, надавливая пальцами на определенные точки вокруг глаз. Накатила усталость, и сон уже почти взял свое. Но в голове был бардак, и казалось, так просто уснуть не выйдет. О некоторых вещах совершенно не хотелось вспоминать. Сонхо почти не помнил свое детство, но несколько эпизодов, связанных с Хон Тхэги и Хан Намги, вдруг всплыли в голове, будто бы это произошло только вчера.
Воспоминания, спрятанные в самом темном подвале его памяти сразу за несколькими наглухо закрытыми дверьми, теперь зашевелились, так и норовя вырваться наружу. В обычное время, не желая вспоминать о чем-либо, он бы просто заставил себя встать, принять ванну и наконец выкинуть все из головы, но сейчас у Сонхо на это не было сил. Он и пальцем не мог пошевелить, снова и снова отбивался от них, а частички прошлого все равно будто резали его ножом. Голова раскалывалась от боли. Словно кто-то забивал в нее гвозди.