Тук-тук-тук.
– Брат, это я.
– Заходи.
Однажды вечером, чтобы стереть память, явился Инук. Он миновал погруженную во тьму стойку регистрации и вошел в кабинет Чону. Чону одарил его мягкой улыбкой и подал чашку горячего чая:
– Инук, я серьезно все взвесил… Будет лучше, если после операции я сообщу тебе о том, что стер память. Забыв о ней, ты можешь столкнуться с трудностями.
– Вот уж, брат, ты будто подслушал мои мысли. Сам собирался об этом просить. Я желаю забыть не события того дня, а само чувство. То гадкое чувство. – Инук приблизил ко рту чашку с медово-имбирным чаем. Теплый пар коснулся его губ. – Ох, как остро. Что за вкус? Как по мне, попахивает чем-то старческим.
– Инук, на самом деле у меня тоже к тебе есть просьба.
– Что такое?
– Я подумываю не только стереть тебе воспоминания, но и пересадить их себе.
– Пересадить воспоминания? А это возможно?
– Если стереть возможно, то и в трансплантации ничего такого нет. Я сотру у тебя определенные воспоминания и одновременно пересажу их себе. Я так долго проводил исследования на этот счет, но еще ни разу не пробовал воплотить это в реальность. Основная загвоздка заключалась в том, что требовалось получить разрешение. Прости, что так внезапно. Это не навредит. Ты можешь мне доверять.
– Но это не самые лучшие воспоминания… Что, если эти воспоминания окажут на тебя пагубное воздействие после пересадки так же, как на меня? – Волнение за Чону охватило в этот момент Инука. Такое отношение тронуло что-то глубоко в душе Чону.
– Я до сих пор не до конца уверен, пройдет ли трансплантация памяти успешно. Не ясно, какими и насколько тяжелыми будут последствия, даже если пересадка состоится.
– Что ж, сегодня и выясним. Будет замечательно, если я смогу тебе помочь.
– Да уж. Пусть это и непростое решение, но… спасибо, – коротко то ли вздохнул, то ли усмехнулся Чону.
– Уверен, ты все продумал. Может, это и самонадеянно, но для меня что ты, что Чису – семья. Если не семье, то кому еще доверять?
Чону готовился проводить сразу две операции: по стиранию и по переносу памяти. Его охватило ни с чем не сравнимое предвкушение, будто он снова погрузился в то прошлое, где всецело отдавался исследованиям.
Инук расположился в кресле с электродами, прикрепленными к голове. Отвечая на вопросы Чону, он подробно описывал произошедшее в тот день. На экране светился анализ активности отдельных нейронных связей, расположенных в височной доле – речевом центре мозга. Стимуляция лобной доли микротоком позволяла распознать нейронные связи, отвечающие за конкретные воспоминания. Чону ввел Инуку наркоз, чтобы тот погрузился в сон.
После Чону прикрепил электроды к собственной голове и разместился в соседнем кресле. Теперь при нажатии кнопки на экране появятся результаты трансплантации памяти, которая служила предметом его исследований. Чону пытался игнорировать запутанный комок эмоций, в котором смешивались страх, любопытство и предвкушение.
Инук спал беспробудным сном. Чону нахмурился, ощутив, как микроток воздействует на его мозг. Его одолели боль и головокружение: мозг словно пронзили шилом, тем не менее все оставалось в рамках терпимого. Положенное время после операции уже прошло, но Чону все так же не чувствовал никаких изменений.
«В итоге… ничего не вышло». – Он сорвал электроды с головы, доплелся до кушетки и рухнул на нее. Тошнота подкатила к горлу, еще когда он поднимался, а через мгновение стало совсем дурно, и его вывернуло на пол рядом с кушеткой. Чону чувствовал себя крайне истощенным после того, как его организм вывернуло наизнанку.
«Это провал…»
Тогда все и случилось.
Чону бежал.
Точнее, не так, в воспоминаниях Чону изо всех сил бежал Инук.
Инук с коллегами, работая под прикрытием, преследовали шайку бандитов, которая только что прибыла на автовокзал в Мокпхо и собиралась сесть в машину. Заприметив за собой хвост, те разбились на три группы и затерялись в окрестных переулках. Инук погнался за действующим главарем банды Санчхонпха, который уходил с небольшим чемоданом. С образованием нового города улочки рынка стали пустынными, здесь не было ни одного человека. Преступник пытался сбежать, сметая на своем пути деревянные лавки и тележки. Когда же мерзавец уперся в глухой тупик, он вытащил нож.
– Что, гаденыш, как легко оказалось заманить тебя в ловушку. – Преступник угрожающе размахивал пятнадцатисантиметровым ножом, удерживая чемодан в другой руке. Инук притворился, что падает, и, поднырнув, нанес удар по голени.
Рухнувший на колени противник попытался воткнуть нож Инуку в плечо, но тот выхватил чемодан и блокировал удар. Нож вошел аккурат в центр кожаного изделия. Раскрутив чемодан, Инук швырнул его в преступника, тот со свистом угодил мужчине в висок и отлетел в сторону. В ту же секунду, когда в руках у Инука ничего не осталось, мужчина попытался ударить его в бедро, но, промахнувшись, всадил нож в бок. Незнакомое жуткое чувство того, как острый нож беспрепятственно вонзается в плоть, охватило его.