Кольцо под небольшим наклоном уходило в глубь склона. Бетон изрядно обветшал, растрескался, из трещин, как из подмышек, лез темный кудлатый мох.
— Пахнет нехорошо, — пожаловался Мотин.
— Нормально. Вода застоялась. Ну что, тут подежуришь или со мной?
Мотина снова кольнуло — на этот раз небрежно и без всякого умысла брошенное — «со мной»: получалось, что его приглашали в его же мир… Ну уж нет!
— Конечно, пойду. Ты же не знаешь, что там может быть, а я уже бывал в таких местах. — Он решительно обошел Гошу, на ходу выуживая из кармана куртки фонарь.
— А ну-ка! — перехватил его руку Гоша, развернул Мотина к себе. Внимательно рассмотрел. — Блеска в глазах не вижу, но настрой мне нравится. Годится. Валяй, показывай, Хозяйка горы Медной, свои владения.
Первые метров двести и показывать-то нечего было. Тысячу лет назад здесь взорвалась бомба или что-то вроде реактора — отсюда и воронка. Взрыв случился не на периметре подземной системы и не в жилой части, а, видимо, в транспортных секторах. Если сравнивать с нашим временем — на шоссе. Поэтому, если снаружи все выглядело устрашающе ужасно, то внутри почти ничто не свидетельствовало о катастрофе: они просто шли по огромной абсолютно пустой трубе, под ногами шуршали обломки бетона и хлюпали мелкие лужицы — и все. Просто ровный кружок неба за спинами становился все меньше и меньше, постепенно перемещаясь куда-то вверх, а потом исчез совсем.
Мотин включил фонарь.
Еще какое-то время они шли молча, шаря по стенам и полу желтоватыми конусами света. Потом Гоша сказал:
— Ага, — появилась тема для разговора.
Тема лежала поперек трубы, разворотив одну из покатых стен так, что наружу вылезла ржавая решетка арматуры. Это было какое-то транспортное средство с широкой, как у бегемота, округлой мордой. Морда ушла в стену на две трети, почти по самую водительскую кабинку. Корпус когда-то был выкрашен голубой эмалью с золотым зигзагом по борту. Сейчас краска поблекла и растрескалась. Колес у экипажа не наблюдалось — очевидно, потомки использовали какой-то экзотический способ движения.
— Ну, чего встал? — поинтересовался Гоша. — Онемел от счастья? И в двух рюкзачках не унесешь, да, Мотин?
Это он подкалывал насчет того, что Мотин всякий мусор собирает, — он и сейчас тоже был с привычным рюкзаком за плечами. Но Мотин остановился не из за этого. За минувший год он уже отвык от того, что видел в свои первые полеты, и сейчас боялся, что луч фонарика высветит прижатый к ветровому стеклу бессмысленно оскалившийся череп — и все начнется сначала: следы повсеместной кровавой вакханалии, а от этого сердцебиение, бессонница. И образы торжествующей повсюду смерти, вспыхивающие в мозгу всякий раз, стоило лишь закрыть глаза…
— Интересная конструкция, — сказал от машины Гоша.
Мотин очнулся. Сглотнув, он осторожно подошел к «бегемоту». Кабина была пуста. Пуста совершенно — ни скелета, ни кресла, в котором он мог бы сидеть, ни рычагов или руля. Автоматический грузовик. Просто автоматический грузовик. Мотин облегченно вздохнул.
— Хорошее техническое решение, — одобрил Гоша, обходя грузовик. — Посмотри, какое широкое днище — почти в ширину туннеля. Они, наверное, могли двигаться в любой плоскости, как машины у «людей в черном», смотрел? Появляется встречный экипаж, и этот — вжик! — оказывается на потолке. Разминулись — опять съезжает вниз и едет нормально. Почему только машину не убрали отсюда? Она же вроде целая.
— А какой смысл? Машин в то время хватало, а вот на людей уже была нехватка. — Мотину понравилось, как рассудительно, со знанием дела он говорит. Пусть торопыга Гоша не думает, что он только железяки по свалкам собирал. — К тому же эту линию после взрыва должны были закрыть.
— Ну-ну, — сказал торопыга Гоша.
Шагов через сто за машиной от трубы косо ответвилось сразу несколько нешироких туннелей. Гоша предложил идти по главному, и зря. Еще через полкилометра дорогу перегородил бетонный наплыв — от пола до потолка, без единой щелки. Мотин так и думал, что где-нибудь впереди обязательно будет заглушка: не могли потомки оставить такую широченную дыру (в буквальном смысле слова) в своей обороне.