Китайгородцев никак не мог приступить к изучению содержимого коробки, потому что дядя Степа нависал над ним пожарной каланчой.
— К стене! — скомандовал Китайгородцев. — И чтоб ни с места!
Дядя Степа подчинился и отступил.
Теперь Клтайгородцев в безопасности. А то, не ровен час, огреет дядя Степа железякой. До сих пор непонятно, что такое приключилось с Глебом и каким образом его машина досталась дяде Степе. А железок много в гараже. Хоть даже среди инструмента из запасов Глеба. Правда, ничего такого здесь нет, что удобно в руку ложится. Ключи гаечные — это мелочь легкая. Все остальное тоже не без изъяна. Чего здесь не хватает? Чего-то нет.
— А где баллонный ключ? — спросил Клтайгородцев.
— Я не знаю, — пожал плечами дядя Степа. — А што ли нет?
— Ты, когда катался на машине этой, колесо хоть раз менял?
— Нет.
А если нет — тогда и отсутствия баллонного ключа дядя Степа мог даже не заметить. Ник чему ему.
— Подумай! — требовательно глянул Китайгородцев. — Может, видел где?
— Не видел, — сказал дядя Степа. — И не брал. Я гаечки не взял!
Глеб возил повсюду целую коробку запчастей, многие из которых ему еще долго-долго могли бы не понадобиться, а баллонный ключ, который есть в любой машине, даже в иномарке новенькой, — отсутствовал. Это ли не странно? Это очень странно! И еще этот ключ — удобная очень железяка. В руку хорошо ложится.
Дядя Степа знал больше, чем говорил. И непонятно было, как из него это его знание выудить. Китайгородцеву вспомнился гипнотизер Потемкин. Вот для кого в подобных случаях не было преград. Он лишал человека способности сопротивляться, заставлял забыть о воле, хитрости, стыде и чувстве долга — обо всем, что могло помешать красноречию погруженного в гипнотический транс человека. Потемкина поблизости не было. Но в багажнике машины Китайгородцева присутствовал дорожный неприкосновенный запас: водка и тушенка. Китайгородцев не владел даром гипноза, но водка могла если не развязать язык скрытному дяде Степе, то хотя бы лишить способности крепко держать оборону и тщательно контролировать речь и собственные мысли.
Дядя Степа жил один. Это существенно облегчало задачу. Китайгородцев заговорил об ужине. Хозяин дома не осмелился перечить, хотя и предупредил, что с продуктами у него не очень. Китайгородцев принес из машины неприкосновенный запас. Даже вид дармовой водки не вернул дяде Степе хорошего настроения. Неуютно ему было рядом с этим странным гостем. Страшно даже. Дядя Степа тосковал.
Для водки из имевшейся в наличии посуды Китайгородцев выбрал две металлические эмалированные кружки. Так можно было незаметно наливать водки дяде Степе побольше, а себе поменьше — с тем, чтобы хозяина как можно быстрее довести до кондиции.
Спустя час они ополовинили вторую бутылку. Дядю Степу развезло. Он был вменяем и говорил вполне членораздельно, но координация движений уже нарушилась, тушенку в банке он вилкой ковырял неловко и даже разбил пустую бутылку из-под водки, нечаянно зацепив ее рукой. Осколки он хотел сразу же убрать, склонился низко, попытался какой-то рваной тряпицей смести стекла под стену, да порезался. Потекла кровь. Дядя Степа чертыхнулся, голову поднял и встретился глазами с Китайгородцевым.
— А ведь Глеба замочили, — сказал Китайгородцев веско.
Хозяин занервничал.
— Железкой по башке, — продолжил Китайгородцев. — Ты кровь там видел?
— Где? — спросил дядя Степа и судорожно вздохнул.
Видел.
— В Караганде! — невесело пошутил Китайгородцев. — Ты не юли. Картина там более или менее ясная. Кровищи много было?
И он посмотрел в глаза собеседнику так, как смотрят, когда все всем понятно и никаких тайн друг от друга не осталось. Дядя Степа нервно дернул плечом.
— Где именно кровь была? Ближе к костру или к реке? — наугад спросил Китайгородцев.
Просто он хотел дать понять, что лично ему уже давно все известно и он уточняет детали, которые, по большому счету, особой ценности для следствия не представляют. Собеседник попался на этот дешевый трюк.
— У костерка, — промямлил дядя Степа и пьяно всхлипнул. — Песочком так присыпано, но без тщательности, так что можно и узреть.
— Узрел? — понимающе сказал Китайгородцев.
— Угу. Чего теперь мне будет?
— За что?
— За недонос.
— Ничего, — великодушно пообещал Китайгородцев. — Отмажу я тебя.
— Щас вы на посулы щедрые, конечно, — не поверил в такое счастье дядя Степа.