— Мотин, давай на пять минут назад и вон туда, — указал он перстом в сторону падения.
— У нас же оружия нет… — Все время Мотин думал, что же такое можно сделать, чтобы не поступать так, как говорил Мотин-второй, но не находил ответа.
— К черту оружие, — сказал Гоша. — Я его порву, как Тузик грелку. Ну, ты со мной?
— Куда я денусь, — сказал Мотин и полез в Машину.
…Небо над иззубренным краем горизонта снизу вверх наискосок прошила тоненькая белая нитка. В небе полыхнуло, и миг спустя сиреневая молния пронеслась откуда-то с запада, рождая запаздывающий трескучий звук, и вонзилась в лесную чащу. Земля слабо вздрогнула, разметавшись ворохом комьев.
— Черт, — сказал Гоша. — Как на войне… Не зря мы по сто махнули, а, Мотин?
Мотин подогнал Машину так, что она, оставаясь в безопасности, оказалась на максимально близком расстоянии от места падения шлюпки. Вышло что-то около двадцати метров — молодые кусты боярышника и сосны. Взрывная волна опасно накренила несколько деревьев и повалило одно. Машина вздрогнула, но устояла. Из воронки валил мутный пар.
— Господи, благослови! — сказал Гоша, пытаясь вылезти. — Пора!
— Погоди, — придержал его Мотин, потому что уже знал, что сейчас произойдет. — Я подгоню еще ближе.
Гоша обязательно должен находиться возле тебя, а ты — возле Машины.
Машина прыгнула «по горизонтали» — оставаясь в том же временном промежутке, но на двадцать метров в сторону. Теперь от воронки их отделяла лишь неширокая полоса кустарника.
— Ого! — раздалось откуда-то сбоку. — Вот это шибануло!
Гоша так и присел:
— Это еще кто?
— Тс-с…
Зато тот, кто шел, не таился — как кабан вломился в кустарник, как-то необычно, но явно беззлобно заругался на цепкие ветки, ухватившие за куртку, — это, наверное, был какой-то сленг — и вывалился на поляну: молодой полноватый мужчина в пестрой курточке и грязноватых синих штанах с обвислым задом. Если бы не странный выговор, его можно было принять за обычного водилу. А может, он и был обычным водилой — только не нашего века.
Он потоптался на краю воронки, глядя на облако пара, все еще висевшее у ног. Шлюпка полностью канула в бурлящую грязь, и только покатый бок, словно черный валун, торчал наружу. Человек наклонился, всматриваясь. То, что он увидел, ему не слишком понравилось, потому что он отступил и заозирался. Подобрал толстую ветку, отбросил, увидел другую — потолще и подлиннее…
Тут оно и вылезло.
Это был совсем не тот зверь — медлительный мешок с зубами, которого Мотин видел в далеком будущем, — и даже не тот полный сил хищник, с каким они столкнулись в Апрелев-ке. Это было вообще бог знает что. Вначале Мотину почудилось, что из облака пара поднимается трава — только быстро, как в кино при специальной съемке. Но уже в следующий миг он увидел, что это не травинки, а, скорее, волосы или проволочки — длинные, черные, суматошно трепещущие и переплетающиеся меж собой. А потом это появилось целиком, выбралось-выкатилось из грязи рыхлым волосяным комом.
— Мужик, сюда! — заорал благим матом Гоша, высовываясь из кустов. А на того напал ступор. Как сомнамбула, он успел сделать несколько нетвердых шагов навстречу Гоше и даже успел неловко отмахнуться от потянувшегося к нему вороха волосин, но все это так медленно, как будто вся поляна погрузилась вдруг под воду… Волосы дотянулись, обвили водителя, тонкими нитями заскользили по куртке, шее, лицу. Мужчина дернулся, но стрекочущий ком волос успел полностью окутать ноги, человек споткнулся, и уже не было его, а был только безобразный шевелящийся и… быстро редеющий ворох: «волосы» один за другим исчезали в теле жертвы.
А Гоша уже выскочил к воронке и, страшно крича, рубил распухающее тело, приседая при каждом ударе, рубил, хакая, рубил, высоко вознося над собой топор и снова опуская, почти падая на корточки — хак! хак!
Мотин видел, как отрубленные куски — густо-волосатые на срезе — шевелились в траве, тянулись друг к другу нитями «волос» и сплетались, слепливаясь вновь, уже не в человеческое тело.