— Вы имеете в виду знакомых вообще или определенный круг лиц?
«Ну и штучка. Палец в рот не клади, отхватит всю кисть. Похоже, вознамерилась захватить инициативу в свои изящные ручки», — после лица Горшков обратил внимание на маленькие, почти детские руки женщины.
— Вы поразительно точно сформулировали мой вопрос. Именно круг определенных лиц.
— Предпочитаю не встречать таких лиц там, где это не положено или мне не хочется. При желании всегда можно избежать ненужных, а иногда и чреватых последствиями столкновений…
«Однако ловко она увернулась от краткого и точного ответа: да или нет. Что бы значила эта ее теория об уклонении от ненужных встреч? А может, она подразумевает умолчание?» — подумал Горшков и перебил:
— Простите, а не могли бы вы ответить на вопрос, не относящийся к нашему разговору?
— Смотря какой, — в ее взгляде мелькнула растерянность.
— У вас высшее образование?
— Нет, а что?
— Спасибо, ничего. Значит, вы никого не встретили?
— Никого из тех, кого вы подразумеваете.
— Тогда, может, вы слышали какой-то шум, громкие голоса? Что-нибудь необычное?
— Ну, знаете! У нас тишина, как в музее. Хозяйка знает свое дело. Я ничего не слышала, я была занята с гостем.
— Похоже, вы не хотите быть со мной откровенной, Роза Петровна, — упрекнул Горшков.
— Разве я не отвечаю на ваши вопросы? — Брови ее сдвинулись.
— Отвечать-то отвечаете…
— Но без домыслов и фантазий?
— А это еще зачем?
— Ну, как же! Чтобы подтолкнуть вашу фантазию. — Она вдруг лукаво улыбнулась: юная девчонка!
— Моя работа зиждется на фактах, фантазеров у нас не держат, — сухо заметил он.
— Я не хотела вас обидеть, — и снова лукавство.
«Она что же, играется со мной, как кошка с мышью? — От такой мысли он даже вспотел. — Этого только не хватало. Типичное восточное коварство».
— Больше вы ничего не желаете сообщить по существу заданных вам вопросов? — он еле выговорил эту казенную фразу, пахнущую нафталином.
— Желаю спросить, а что за дело вы расследуете, связанное с Маргариткой? — в ее глазах появился непонятный блеск: любопытство? страх?
— Павлова покончила с собой, и я расследую обстоятельства ее смерти.
— Но почему я? Почему допрашиваете меня? — в ее голосе прозвучала подозрительность.
— Потому что это произошло в воскресенье вечером, примерно в те часы, когда вы находились в соседней комнате.
— Но я ничего не слышала! — Она явно занервничала: на ее бледной бесстрастной маске появились два розовых пятна румянца.
— Вы уже сообщили это. Вы вполне могли ничего не слышать. Вряд ли в такой ситуации человек создает шумовые эффекты, я имею в виду самоубийц.
— А… вы точно установили, что она сама… повесилась? — шепотом произнесла Роза.
— А вы откуда знаете, что она повесилась? — мгновенно отреагировал Горшков: она не должна была знать об этом.
— Разве не вы сказали? — снова в ее глазах непонятный блеск.
— Боюсь, что нет.
— Ну, тогда… не знаю… А как еще она могла покончить с собой?
— Ну, например, отравиться.
— И что, она носила таблетки при себе? Или яд? Ну, не знаю, почему у меня вырвалось, — она явно сожалела о сказанном. — Я хотела спросить о другом. Может, ее задушили, а потом повесили?
— Вы кого-то подозреваете? — Горшков ощутил волнение, будто вот-вот появится какой-то призрачный след или свет во мраке.
— Я просто кое-что вспомнила. — Ее глаза расширились, она смотрела прямо перед собой, будто видела то, о чем говорила.
Горшков, как загипнотизированный, не отрывал от нее взгляда.
— Когда я вышла, как обычно, через черный ход, в дверь под лестницей, и уже сворачивала налево, чтобы обогнуть здание и выйти к стоянке такси, то случайно глянула вправо и увидела мужчину, который явно спешил. Теперь я думаю, он мог быть клиентом Маргаритки и выйти чуть-чуть раньше меня.
— Допустим. Вы не разглядели, во что он был одет?
— Секунду. Кажется, в темном пиджаке и без головного убора.
— Высокий, низкий, блондин, брюнет? Может, прихрамывал?
— Нет, он шел энергичным размашистым шагом, почти бежал. Рост высокий, а вот волосы… вроде стриженый… голова показалась темной…
— Неплохо однако вы разглядели, — довольным голосом констатировал Горшков.
— Освещение было хорошее. На первом этаже почти во всех окнах горел свет…
«Если подозревать этого неизвестного, то в чем? Если все-таки он ее задушил, а потом инсценировал самоповешение, что не исключается проведенной экспертизой, то как он вышел через запертую дверь? Или же он довел ее до невменяемого состояния, потом она выпустила его, снова заперлась и повесилась? Маловероятно. Судя по отпечаткам, он пытался выйти — через обе двери. А балконная дверь была открыта…» — Он не довел мысль до конца.