— А не мог он спуститься по пожарной лестнице с балкона?
— Не… знаю… — Его вопрос застал женщину врасплох. — Мне бы и в голову это не пришло.
— Дело в том, Роза Петровна, что дверь комнаты Павловой была заперта изнутри. И если предположить, что задушил ее этот мужчина, то выйти он мог только таким путем. Или…через соседнюю комнату, скажем, через вашу.
— Нет! — она вскинула руки, как бы защищаясь.
— Что вы так испугались? Я просто предположил.
— А я представила, что ко мне вломился убийца. — Ее лицо снова приняло бесстрастное выражение, и взгляд стал непроницаемым.
— Вы могли и сами впустить его. Если являлись сообщницей…
— А вы заявляли, что фантазеров у вас не держат.
— Это не фантазия, а одна из возможных версий.
— А если я скажу, что солгала, а на самом деле никого не видела?
— Мы с вами не шутки шутим, — нахмурился Горшков.
— Значит, ваши шутки — это версия? А мои — уголовно наказуемы?
— Да, кстати, — Горшков перевел разговор в другое русло, — Павлова носила украшения?
Он почувствовал интуитивно, как женщина напряглась, даже поза ее мгновенно изменилась: всем корпусом она слегка подалась вперед.
— Откуда я могу знать?
— Разве вы ни разу не видели ее?
— Может, раза два.
— А ведь вы довольно наблюдательны, если судить по тому, как точно описали мужчину, — мягко упрекнул он.
— Насчет точности не ручаюсь.
— У меня есть показания еще одной свидетельницы, и они полностью совпадают с вашими.
— Ну, не знаю, почему я не обратила внимание на ее украшения. Может, женщины интересуют меня меньше, чем мужчины?
— Хорошо, на сегодня достаточно. Распишитесь, — он пододвинул к ней бланк протокола.
— Евгений Алексеич, еле дождался конца вашей беседы, — в кабинет ворвался сияющий Дроздов. — Пальчики-то есть в нашей картотеке! Неизвестный — некто Антон Лукич Грозный.
— Приятное известие. Неужели ты узнал, по какому делу он проходил?
— Увы, пока нет. Но зато разослал шифрограммы по всем колониям. Дело пятнадцатилетней давности, на карточке дата.
— Где-то я уже слышал насчет пятнадцатилетней давности, — Горшков задумчиво потер указательным пальцем переносицу. — Нет, не помню. Пока придут ответы, загляни в адресный стол, возможно, он прописан в нашем городе. Если не приезжий. Можно проверить гостиницы. Интуиция подсказывает, что именно Антон Лукич может пролить свет на это дело. Уверен, он последний, кто видел Павлову живой. Я что-то, друг-коллега, начинаю склоняться к мысли, что перед нами любовная драма с трагическим концом. Вполне допускаю самоубийство, пусть и нетипичное, как выразился наш ас. Только кольцо меня смущает, вернее, его отсутствие. След на пальце говорит о том, что его не снимали много лет, на коже характерные вмятины.
— Ну, а как вам китаянка?
— О, Лилия Эрнестовна была права, теперь и я верю, что она далека от романтики. Как сказал Сухов, Восток — дело тонкое. О, черт! — он стукнул себя по лбу. — Про звезды-то я забыл.
— Про что? — брови Дроздова поползли вверх.
— Свидетельница показала, что слышала звук открываемой балконной двери Розиной комнаты.
— А какой в этом криминал?
— А если действительно Роза имеет гадкую привычку подслушивать и подглядывать? Пусть в этом нет состава преступления. Но при наличии этой привычки она могла услышать и увидеть очень многое и скрыть это от следствия. Неясна, правда, причина. Нежелание раскрывать свой порок? Но она могла сделать вид, что это произошло случайно. Баста! Женская психология — это такие дебри!.. Обедаем и отправляемся на квартиру Павловой, ордер у меня.
Понятые, соседи-пенсионеры, сидели рядышком на диване тихо, как мышки, лишь испуганно переводили взгляд с одного мужчины постарше на другого помоложе. Павлова жила в однокомнатной квартире, скудно обставленной, но чисто прибранной и уютной, хотя за три дня кое-где появилась пыль. Единственной вещью, представляющей интерес для обыска, был старый однотумбовый письменный стол. Поив нем ничего особенного не обнаружилось. Пара пустых конвертов, школьная тетрадь, стержневая ручка — в верхнем ящике стола. Сбоку в коробке из-под лекарств стопка квитанций за квартплату.
— Похоже, эта женщина вела затворническую жизнь. Зачем она устроилась в этот бордель? — вслух высказался Горшков.