Идиллия несколько затянувшегося медового месяца не могла длиться вечно. Слишком разными людьми были Сергей и Людмила. Насколько жертвенной, самозабвенной и восторженной была любовь женщины, настолько снисходительным, эгоистичным и незаметно угасающим было чувство мужчины. Прихоть, а не любовь владела его сердцем. В один из вечеров, когда они оба находились дома — Мила стирала его рубашки, а он скучающе слонялся по комнате, не зная, чем занять себя, — в дверь позвонили. Пожилая соседка по лестничной площадке сказала, что Сергея требуют к телефону. Он обрадованно юркнул за дверь. Когда вернулся, Мила вопросительно посмотрела на него.
— Понимаешь, звонил Игорь Петрович, ну, ты знаешь, наш руководитель, просил прийти — новую песню будем репетировать. — Он поспешно натягивал рубашку, и она не видела его глаз.
— Но почему так поздно? — удивилась Мила, почувствовав неискренность его тона.
— Всего восемь часов! Ты что, девочка моя? Счастливые часов не наблюдают, да? — не к месту процитировал он и ухмыльнулся.
Он пришел только утром, явно не выспавшийся, с темными полукружьями под глазами, завалился одетый на постель, зевнул, потянулся.
— Спать, спать, спать…
Они задержались допоздна, объяснил он. Соседке звонить, чтобы предупредить Милу, было неудобно, и он ночевал в клубе на диване.
— Ты ведь не сердишься, дорогая?
Она едва сдерживала слезы, всей душой чувствуя, что это начало конца.
— Я всю ночь не могла уснуть, — прошептала она, глядя на его вдруг ставшее чужим лицо.
В одно из дежурств ей вдруг стало плохо, закружилась голова, она едва не потеряла сознание. Врач категорически настоял, чтобы «скорая» отвезла ее домой.
— Людмила Васильевна, возможно, у вас переутомление. Отлежитесь, и все пройдет.
Мила знала, что с ней: она беременна. Не прекословя, она собралась и вышла во двор к машине. Шофер подвез к самому подъезду. Сдерживая тошноту, она поднялась на второй этаж, открыла своим ключом дверь и на цыпочках прошла в комнату. Ей навстречу кинулся совершенно голый Сергей.
— Нет, нет, сюда нельзя! Почему ты здесь? Зачем? — несвязно бормотал он, тесня ее за дверь.
Но Мила уже увидела в их постели незнакомую женщину и все поняла. Он вернулся к той, из-за которой едва не умер. Она опрометью выскочила вон из квартиры и побежала, не разбирая дороги, по темным спящим улицам.
Людмила вернулась в общежитие, Сергей передал вещи в приемный покой, а через три месяца у нее случился выкидыш. Через год она случайно встретила Игоря Петровича, с которым ее как-то знакомил Сергей. Он узнал ее, расспросил о житье-бытье, а потом, глядя на нее с жалостью и сочувствием, поведал:
— А Сергей-то все-таки довел задуманное до конца. Эта девка снова бросила его, а он хитростью заманил ее в квартиру, напоил и сам напился, потом задушил ее и открыл газ. Об этом в газете писали… — Увидев, что женщина на грани обморока, он едва успел схватить ее за талию. — Простите, ради Бога, я не думал, что вы…
С того дня Мила потеряла интерес к жизни и просто, как щепка, плыла по течению. И в Дом свиданий ходила, чтобы забыться, чтобы на время избавиться от шумной компании нормальных, живых женщин, живущих с ней в одной комнате. Чем грешнее чувствовала себя перед Богом и людьми, тем неистовее выполняла обязанности медсестры, не брезгуя ничем. Все нянечки в отделении наперебой просились к ней в напарницы. Она делала и их работу — мыла полы, выносила судна из-под лежачих больных. Мила уже не верила, что был Сергей, что была любовь. Ей казалось, что она прочитала волшебную сказку, и только потому в памяти иногда возникают персонажи: Золушка, потом принцесса и темноволосый принц с темно-серыми озерцами глаз — и двигаются, и разговаривают, как живые.
В комнате, как ни странно, никого не было. «А, сегодня же вечер для тех, кому за тридцать, — с облегчением вспомнила Мила и, не снимая платья, прилегла на постель. — Как жаль эту женщину, Маргариту Сергеевну…»
— Евгений Алексеич, пришло официальное сообщение из колонии строгого режима. Грозный А. Л. отбывал срок за убийство Пронина В. Г. Главная свидетельница, она же потерпевшая Павлова М. С., категорически утверждала в своих показаниях, которые зачитывались во время судебного процесса, что Грозный А. Л. не виновен в покушении на ее жизнь, что она сама бросилась под второй выстрел, предназначенный Пронину В. Г., желая остановить Грозного А. Л. Она не видела, что Пронин В. Г. уже мертв — с первого выстрела. Десять лет он отсидел в зоне, а пять — на поселении, с ежедневными отметками утром и вечером.