Он уловил мгновенное замешательство на ее лице: будто тень промелькнула. И тут же — кокетливая улыбка, быстрый взгляд из-под полуопущенных ресниц.
— Ну, что вы! Это женщины не моего круга.
— У вас есть свой круг?
— О да! Жены генералов, майоров, полковников…
«Да, эта пташка высокого полета», — с иронией констатировал Горшков.
— Простите за нескромный вопрос: надо полагать, вы материально обеспечены?
— Ну еще бы! — она усмехнулась с некоторой высокомерностью. — Если старик обладает таким сокровищем, как я, он должен быть щедрым. Чем, как ни щедростью, можно компенсировать отсутствие мужских достоинств?
«Значит, высокооплачиваемая содержанка, праздная и готовая от скуки на любые авантюры», — подумал Горшков и спросил:
— Значит, не нужда вас привела в Дом свиданий?
— Значит, нет, — она откровенно насмехалась. — Меня привела скука, ну, и поиски мужских достоинств…
«И порочные наклонности, — мысленно добавил Горшков. — Почему она замешкалась с ответом? Либо она кого-то знает, но не хочет, чтобы о знакомстве узнал я. Либо кого-то увидела неожиданно, не зная, что они посещают одно место. В любом случае кроется тайна, которую она не выдаст. Разве только обнаружится случайно. Но кто это мог быть? С кем и где пересеклись ее пути? Кроме Лилии почему-то никто не приходит в голову. Но где они могли познакомиться?»
— Елена Михайловна, вы не курите? — вдруг спросил он.
— Не-ет… — Она опять слегка замешкалась с ответом, бросила на него подозрительный взгляд и спросила: — А что?
— Да так, — добродушно улыбнулся он. — Красивой женщине даже курение идет. Ну, и от скуки…
— Разве что, — она кокетливо склонила голову к левому плечу. — Может, угостите сигареткой?
— Увы, — он развел руками, — никогда не курил.
Он шел домой, и какая-то неуловимая мысль сверлила голову: что-то в этой женщине было не так, особенно это проявилось, когда они вышли из ресторана и Горшков стал ловить такси для Филиковой. Он с удивлением заметил, как лихорадочно заблестели ее глаза, как она беспрестанно облизывала сохнущий рот, а руки нервно теребили сумочку. Наконец она с явным облегчением уселась в свободное такси и даже изобразила подобие любезной улыбки на прощание.
«Черт возьми, может, она психопатка и была на грани истерики? Но почему? Неужели мой последний вопрос привел ее в такое состояние?» Из дома он позвонил Дроздову.
— Извини, что беспокою. Планы слегка изменились. Кроме Незабудки, тебя в лицо никто не знает, так?
— Та-ак, — удивленно протянул Сеня.
— Ты на кладбище не выпячивайся, а находись в тени, изображай любопытного прохожего, и глаз не спускай с Розы. Есть у меня подозрение, что не только сигаретами она торгует возле рынка. И не это ее основное занятие. Ты должен проследить за ней и, если повезет, выследить, где она бывает вечерами и чем занимается. Справишься один?
— Постараюсь, Евгений Алексеич, — бодрым голосом заявил Сеня.
— Будь осторожен. Пока!
РОМАШКА
На кладбище было тихо и безлюдно, шелестели от ветра деревья и бумажные венки. Жалкая кучка женщин окружала вырытую могилу. Горшков переводил взгляд с одного лица на другое. Лилия стояла поодаль с бесстрастным лицом, подняв воротник черного плаща. Зилова усиленно терла глаза кружевным платочком, безуспешно пытаясь выдавить слезы. Мимоза, будто озябнув, прижала руки к груди, глаза ее влажно блестели. Роза стояла у самого края могилы и неотрывно смотрела на лицо покойной с каким-то странным выражением любопытства и страха. Чего она боялась? Что покойная воскреснет? Уличит ее в чем-то? Лишь Христина беззвучно рыдала и не скрывала скорби. Гвоздевой и Пышкина не было. Боковым зрением Горшков увидел, как за спинами женщин прошел Сеня, как старательно он избегал попасться на глаза Незабудке, хотя та упорно глядела в землю. Слишком бесстрастной казалась Лилия! Слишком любопытной выглядела Роза! Сотрудник похоронного бюро уже заколачивал крышку гроба, когда вперед выступила Ромашка — Раиса Максимовна Шкаликова, вспомнил Горшков и еще раз поразился меткости и точности прозвищ. «Как мазки художника!» — восхитился он. На слегка обрюзглом лице поэтессы пятнами цвел румянец.
— Я хочу прочитать стих. Нехорошо, когда человека хоронят молчком, — она пошатнулась.
Тут все поняли, что женщина пьяна и еле держится на ногах. Но никто не решился ее как-то остановить, потому что по-человечески она была права. Кое-кто стыдливо опустил голову. Христина перестала рыдать и с надеждой и благодарностью смотрела на Ромашку.