— В чем меня обвиняют? — спросила Ли-Чжан.
— Обвинение выносит прокурор, а я расследую степень вашей причастности к самоубийству Павловой. Во всяком случае, наказание за мародерство вам обеспечено, — не без злорадства заявил Горшков.
— Почему не кража? — равнодушно спросила Роза.
— Крадут у живых. Подпишите.
Милиционер увел задержанную, а перед мысленным взором Горшкова не исчезало видение: Павлова со шнуром в руке и наблюдающая за ней китаянка. А человек готовился к смерти… Ли-Чжан призналась: она была последней, кто видел Павлову в живых. Отпала надобность выяснять, какими духами она пользуется.
ГРОЗНЫЙ
— Это он, я узнала его по голосу, — Зилова возбужденно дышала в трубку. — Я говорила с ним, как вы велели…
— Он придет? — прервал ее многословие Горшков.
— Да, он попросил Маргаритку, — она прерывисто вздохнула, — на воскресенье, в то же время.
— Гражданка Зилова, не могли бы вы называть покойную по фамилии? — долго копившееся раздражение все-таки прорвалось.
— Я… простите, — она запнулась, — я только повторила за ним, он так назвал, как в прошлый раз: Маргаритка-Маргарита.
— Придете на час раньше, как договорились, — сказал Горшков и положил трубку.
В дверь постучали, и на пороге возник Дроздов.
— Евгений Алексеич, я принес. — Увидев, что у старшего следователя раздраженный и одновременно расстроенный вид, он помедлил, но все же прошел к стулу и сел, положив на колени папку: работа есть работа.
— Человек уже в могиле, а мы все копаемся в его жизни. Ради чего? — Горшков рассуждал, не глядя на коллегу. — Ради торжества справедливости. Только Павловой она уже ни к чему. Будет наказана Ли-Чжан за кражу кольца. Всего-то. А кто накажет ее за то, что она могла спасти человека от петли, но не спасла? Нет в нашем кодексе такой статьи. И слабохарактерную, склонную к авантюрам и пороку Филикову она заманила в притон. Но Елена Михайловна давно уже сама отвечает за свои поступки. Ну, добавится к краже дача ложных показаний… Все равно это мизер. Или возьмем, к примеру, Грозного А. Л. Попробуй подвести его под статью «доведение до самоубийства!» Была бы записка с обвинением… Да, кстати, — Горшков будто очнулся, потер пальцем переносицу, — Мимоза упоминала о письме, которое Павлова бросила в почтовый ящик. Кому оно могло быть адресовано? Как ты думаешь, друг-коллега?
— Может, Христине? Что-нибудь по поводу пакета, — предположил Дроздов.
— Христина Яновна мне бы уже позвонила. А как насчет бывшего мужа? Может, ему?
— Он десять лет как умер, — сказал Сеня и похлопал по папке. — Вот здесь вся история жизни Маргариты Сергеевны Павловой.
— Давай сюда. Интересно, где она взяла конверт и бумагу? В сумке, правда, была ручка… — Горшков помолчал. — Конверты обычно с собой не носят. Отправляйся-ка ты, Арсений, в эту гостиницу, будь она неладна, нет ли там почтового отделения или газетного киоска. Возьми фотографию, может, появится что-то наводящее на размышления. Время было позднее, если она заходила туда, ее могли запомнить. А я пока почитаю, хотя, честно признаться, нет желания подглядывать в замочную скважину. Да еще после исповеди Розы Петровны, — он скривился, как от кислого.
— Да тут только факты, Евгений Алексеич, без интимных подробностей.
Он размышлял над прочитанным, и в этот момент зазвонил телефон.
— Это я, — раздался голос Дроздова. — В общем, все как вы и предполагали. Тут у них телеграф и межгород круглосуточно работают, командированных много, телеграфистка опознала Павлову по снимку, она ей и конверт продала. А писала та на телеграфном бланке, говорит, несколько слов всего, и запечатала конверт. Телефонистка от нечего делать на нее смотрела.
— Ну, хорошо, будем думать, куда и кому она отправила записку. Возвращайся, надо подготовиться к встрече с Грозным.
— По какому праву вы меня задержали? У меня что, на лбу штамп стоит: БОСС — был осужден советским судом? — возмущался Грозный, когда двое в штатском сопроводили его в кабинет Горшкова.
— Антон Лукич Грозный? — спросил Горшков, хотя сразу узнал волевое лицо Атоса с фотографии, постаревшее на пятнадцать лет.