— Не понимаю, ради чего все это?
— О, не скромничайте! Ваш портрет я видел на Доске почета. Томас Эдисон!
— A-а… Вы о моем воирстве? Это так, хобби!
— В моей стране такое хобби сделает человека миллионером!
— Мне, знаете, хватает.
— Это замечательно! За технический прогресс! — произнес иностранец тост.
Они выпили. Вино оказалось на удивление крепким. В голове у него слегка зашумело. Впрочем, он до этого уже употребил стакан портвейна «три семерки».
Иностранный гость закурил сигарету.
— Премьер-министр Великобритании, — сказал он, — выпивает каждый день по бутылке армянского коньяка. Губа не дура у толстяка! Может, и вы опрокинете рюмочку?
— Нет. А впрочем… давайте! — Он махнул рукой.
Сказать по правде, коньяк ему действительно понравился. Впервые за весь день он почувствовал прилив хорошего настроения. Не отказался он и от второй рюмки, и от третьей. Очнувшаяся от своей летаргии официантка теперь то и дело подбегала к их столу.
— Мальчики! Я вам принесу шампанского. Охлажденного!
И, не дожидаясь ответа, унеслась к буфету.
— В полярном Мурманске, в клубе моряка, нас угощали коктейлем «северное сияние»: спирт с шампанским, — поведал веселый иностранец, разглядывая этикетку «Советского шампанского»; бутылка была в никелированном ведерке со льдом — для Утонска даже слишком!
— Вы были в Мурманске?
— Ну да. Морской конвой. Ленд-лиз.
— То-то, смотрю, вы прекрасно говорите по-русски.
Иностранец улыбнулся, показав крепкие, ухоженные зубы.
— Это от покойной матери. Она была русская по происхождению. Ваша соотечественница.
— Понятно. Если можно, я хотел бы еще рюмочку вашего коньяка. Ужасно неприятный день был у меня сегодня.
Просьба была исполнена с большой охотой. Заокеанский гость выпустил к потолку обновленного недавно кафе колечко дыма.
— Не срослось с начальством? — осведомился он, усмехнувшись.
— Если бы… Послушайте, а вы действительно специалист связи?
— Вы сомневаетесь?
— Инженер?
— Диплом университета. И еще один — военной академии.
— Тогда вы, может быть, знакомы с наукой об управлении?
— О, вы имеете в виду работы Норберта Винера?
— Тсс! Не так громко.
— Да, но это имя…
Инженер осекся, заметив, что его собеседник приложил палец к губам.
— Ни слова больше! Это имя буржуазного ученого, — прошептал тот. — Усекли? Сегодня я имел неосторожность упомянуть о созданной им науке на собрании активистов воир.
— Я наслышан об этом обществе. Энтузиасты!
— А известно ли вам, что такое «шить дело»?
— М-м-м-м. Пожалуй, да. Но раз вы так опасаетесь… молчу, я молчу, мистер изобретатель.
Они замолчали, но спустя минуту он обратился к иностранному гостю:
— У вас в карманах не завалялось огрызка карандаша?
— Огрызка карандаша?
— Ну, ручка, стило — что-нибудь пишущее есть?
Иностранный инженер достал из кармана пиджака тонкую шариковую ручку и протянул своему собеседнику.
— Если можно, и коньяку еще, — ухмыльнулся тот и, достав из вазочки несколько бумажных салфеток, разложил на столе. — Итак, сначала условные обозначения элементов… Память у вас хорошая, надеюсь? Схемы я не дам, вам придется все запоминать. Главное — принцип. Его вы должны четко уяснить, и тогда все получится… когда-нибудь… в перспективе!
Оглядываясь назад, он пытался оправдать свой поступок. Ему хотелось убедить себя, что в его чувстве симпатии и жалости к этой противоречивой, диковинной стране слишком много субъективного, априорного, чисто эмоционального. Ведь все началось с того, что в силу обстоятельств, не зависящих от него, он оказался гражданином (пленником?) именно этой страны! Но, в конце концов, он с равной степенью вероятности мог оказаться и по ту сторону океана. Ведь могло так случиться? Вполне!
На следующий день (это было воскресенье) он встал на час раньше обычного. Во-первых, он провел тяжелую ночь и был рад покончить с теми мучениями, которые испытывал, находясь наедине с собой. Во-вторых, он хотел избавиться от улик еще до того, как начнется шмон (опыт общения с «органами» пополнил его лексикон). В том, что шмон будет, сомнений у него не возникало. Шутка ли: просидеть в кафе весь вечер с иностранным гражданином! Странно, что его не взяли еще вчера — «тепленького»!.. Поиск он начал с брюк. Вывернул карманы и убедился, что заводской пропуск и билет члена ВОИР на месте. Правда, того, что он искал, в карманах брюк не оказалось. Пиджак, в котором он вчера был, нацепленный вместе с сорочкой на одну распялку, помещался в шкафу. Он распахнул дверцу и проверил содержимое карманов. В наружных — ничего, что напоминало бы бумажные салфетки. Остался последний карман — внутренний, застегнутый на пуговичку. Сунув в него руку, он окаменел: кроме заграничной ручки, подаренной ему телефонным инженером (почему-то так и не назвавшим свое имя), и нескольких смятых пятирублевок, там совершенно ничего не было. Он долго бессмысленно глазел на свои находки, разложенные на стуле, чувствуя, как медленно поддается панике.