Заметка сопровождалась небольшой фотографией — громоздкая, конечно, вещица получилась у этих Джобса с Возняком! Зато как это впечатляет: «Умный помощник на вашем столе»! Молодцы, ничего не скажешь!
Потрясенно бродил он в тот день по городу. За годы «отлучек» Утонск успел заметно посолиднеть. Новостройки — кругом! Он разглядывал более старые фасады и никак не мог найти застекленный вход, который вел в кафе. Запомнились ему полосатые маркизы над окнами. Но, видимо, их давно сняли и выбросили.
— Слышь, чувачок, покурим?
Мужчина, присевший к нему на парковую скамейку, выглядел почти респектабельно: спортивный вязаный чепчик «adidas», светлый малопоношенный плащ с поясом, резиновые полусапоги явно импортного производства; походное имущество вмещала в себя большая клетчатая сума. Длинная окладистая борода и большой пористый нос выдавали в немолодом бомже философа.
— Не балуюсь, «шестидесятничек».
— Чего?
— Здоровье берегу.
Бомж моргнул.
— Да нет, я про «шестидесятничка».
— Папаша, чуваки, по-твоему, когда хиляли? В шестидесятые! Твоя розовая юность. А от вредной привычки советую иглоукалывание. Один американский шпион, мой хороший друг, на себе пробовал.
Бородач выразил сомнение:
— Шпионы разве колются?
— Это как к кому подойти. Все зависит от метода. Меня, когда шили дело о шпионаже в пользу Англии, сутки держали в мокрых кальсонах в подвале. Ледяная клетушка — метр на метр. Раскололи, конечно!
Бомж качнул головой.
— Я в том смысле, что они наркотой вроде не балуются. Засыпаться ведь можно!
Старик достал из-за отворота шапочки мятую сигарету и, ухмыльнувшись, закурил. Прищурившись, он внимательно посмотрел в лицо своему собеседнику и осведомился:
— Это где же с тобой, братан, приключилось? За бугром, наверное?
— За бугром? Да нет, в Утонске это было. В тридцать девятом. Германия как раз пошла войной на Европу.
— Хм-м… м-м! — Бомж прокашлялся.
— Я серьезно, папаша. Когда началась Вторая мировая, я работал на «Сельхозмаше», кузнецом в цехе, где изготавливался ручной инвентарь: лопаты, вилы. Вилы, собственно, и подсказали мысль. Однажды я возьми да ляпни прямо в заводской столовой: «Вместо вил сейчас надо ковать штыки к винтовкам!» Громко так ляпнул, все слышали!
— Ну и?..
— Ну и загремел под фанфары! Особист из области приехал — как говорится, гора к Магомету! Сначала меня записали в провокаторы, «английский шпион» возник уже по ходу дела… Папаша, — прервался он, — я вижу, ты мне не веришь!
— Ну почему же. Продолжай!
— Ну хорошо! Раз так…
С этими словами он потянул молнию на сумке, висевшей на плече, и сунул руку в одно из отделений. Продолговатый гладкий предмет появился у него на ладони — плоская серебристая коробочка, похожая на дистанционный пульт. Протянув руку к бомжу, он весело усмехнулся.
— Это дипер. Можешь взять, посмотреть.
Бородач нерешительно протянул руку, но в последний момент отдернул ее.
— Нет, — он испуганно покачал головой. — Сам взрывай! Я ничего не видел!
— Бери. Ну!
Повинуясь властному тону, бомж вновь протянул руку. Пальцы заметно дрожали.
— Ого!
Тут было из-за чего воскликнуть «Ого!». На глазах у обалдевшего старика произошло невероятное. Коробочка, лежавшая на ладони правой руки молодого человека, исчезла, словно ее и не было! Громкий смех раздался в тишине осеннего парка.
— А как насчет второй попытки? — он протянул к бомжу левую руку. На ладони лежала коробочка!
— Ну уж нет, прости, — бородач отрицательно качнул головой. — С «наперсточниками» играть — себе дороже! Ты не обиделся, братан?
— Это никакой не фокус, отец, — серьезно произнес тот, пряча коробочку в сумку. — Дипер — это часть меня. Понимаешь? Он настроен на индивидуальные биочастоты, и ни при каких обстоятельствах его невозможно забрать у владельца. Даже убив владельца. Тот, кто попытается это сделать, получит горсть пыли. — Посмотрев на бомжа вопросительно, он помолчал и добавил: — Дип-принцип будет открыт в 2403 году.
— Что ты говоришь!
Он усмехнулся.
— Хочешь, верь, отец, хочешь, нет, но я — оттуда. Точнее, из 2520-го.
— А? — Бомж тупо посмотрел на него, их взгляды встретились. Глаза молодого человека были почти бесцветными — размытое октябрьское солнце отражалось в них.
— Мне нет нужды тебе что-то доказывать, старик. Понимаешь?