— Придется попросить у вас и все личные листки, — твердо сказал Горшков.
— Но зачем? Они же все разбегутся после вашей милиции! Они же не виноваты! Они порядочные женщины, некоторые замужем… Вы же меня по миру пустите! — лицо от гнева пошло пятнами.
— Успокойтесь, Зилова. Если ваше заведение существует на законном основании, то вам бояться нечего. И потом, приглашать я их буду не в милицию, а в прокуратуру и, будьте уверены, сделаю это вполне корректно. Я же не могу приглашать к телефону Гвоздику, когда она Лидия Ивановна Гвоздева. Поняли?
— Да, да. Я как-то сразу не сообразила. Хотя я бы могла выписать на отдельный листок их имена, отчества, фамилии. Зачем вам остальные сведения?
— Повторяю, успокойтесь. Я не собираюсь читать им мораль, а тем более — сообщать по месту работы о побочном заработке. В мою обязанность входит расследовать уголовное дело, доказать, самоубийство это или убийство. Кто принимал клиентов вчера?
Зилова открыла записную книжку.
— Лилия, Роза, Незабудка и… — она замялась.
— Павлова Маргарита Сергеевна, — докончил за нее Горшков и сделал пометки в списке. — Ну, а теперь самое главное: кто был клиентом Павловой?
— Я его не видела.
— Неужели и клиенты ваши до такой степени законспирированы?
— Бывают изредка заказы по телефону.
— А как тогда насчет доверенных лиц?
— У нас существует пароль.
— О, интересно! К вам хоть агентов на выучку посылай, — съязвил Горшков, в дурном предчувствии долгих поисков самого важного свидетеля, человека, возможно, последним видевшего покойную в живых.
— Он сказал: «Говорят, у вас большой выбор цветов». Я ответила: «Не слишком большой, но есть». Он спросил: «Какие именно цветы вы можете предложить?» Я перечислила. Он назвал Маргаритку.
— Сразу? Больше ничего не сказал?
— Он сказал: «Маргаритку-Маргариту».
— За цветком он назвал женское имя?
— Может, мне послышалось. Может, он дважды повторил название цветка, чтобы я запомнила.
— Вы еще говорили?
— Да, я сообщила сумму гонорара. Он назначил день и час.
— А деньги? Вы говорили, что деньги принимаете вы.
— Исключения и тут бывали. Павловой я доверяла больше других. Она действительно была порядочной женщиной, ей никого не приходилось обманывать, она жила одна.
— Ваша конспирация явно не принесет пользы расследованию. Хорошо, на сегодня достаточно.
Судмедэксперт уже произвел вскрытие и писал заключение, когда Горшков вошел к нему в кабинет.
— Красивая женщина и здоровая. Хотя и обнаружил я пулевое ранение десяти-пятнадцатилетней давности. Тяжелое было ранение, но хирург, видно, мастер высокого класса. Ювелирная работа.
Горшков нетерпеливо поерзал на стуле.
— А как насчет главного, Борис Николаевич? Сама или помогли?
— Представляешь, дорогой, затрудняюсь. Способ меня смущает. Алкоголя ни грамма в организме, и вообще, по состоянию внутренних органов похоже, что непьющая. И это тем более странно и наводит на размышления. Редко трезвые женщины вешаются. Если это и самоубийство, то должно быть сильнейшее потрясение, вплоть до «черного ящика».
— Это когда человек совершает действия вроде бы сознательно, будучи на самом деле в отключке?
— Именно так, Жек. Помнишь тот случай с женщиной, упавшей с третьего этажа?
— Угу. Но вы меня не порадовали своим высокопрофессиональным заключением. Ищи теперь этого последнего свидетеля! А может, и убийцу. Хотя и доведение до самоубийства не исключено.
— А может, в прошлом этой женщины что-то отыщется? У многих ли есть пулевые ранения? Сколько ей лет?
— Тридцать три.
— Ну, вот видишь. Отними примерно пятнадцать. Совсем юная. Может, по какому делу проходила? Может, тогда не убили, а сделали это сейчас?
— Это, конечно, идея, но слишком долгий путь к истине. Попробую более короткий.
— Как знаешь!
…Четкий отпечаток правой мужской пятерни был обнаружен на двери, причем складывалось впечатление, что человек с силой давил на дверь. Зачем? Застрял ключ и он помогал себе рукой? Или опирался на дверь? Оказались те же отпечатки на балконной двери изнутри. И больше нигде. Может, он хотел выйти из комнаты, а его не выпускали? Но как и чем могла удержать мужчину хрупкая слабая женщина, какой была Павлова? Не силой же! Тогда, может, слезами и мольбой? Значит, следует допустить, что они были знакомы до свидания. Это может подтвердить и быстрый выбор мужчины, звонившего по телефону. Догадок в голове у Горшкова было великое множество. Но предстоял опрос трех женщин, потенциальных свидетельниц по делу. Кто-то из них мог что-то слышать, допустим, шум, ссору, или видеть, к примеру, клиента. А может, и саму Павлову.