Семенов заерзал на стуле, беспокойно разглядывая свои руки.
— Так, я… Это… Контузия у меня… из Афгана еще. Не помню я ничего.
— Помнишь не помнишь, а отвечать придется. Тебе, наверное, и пить нельзя?
— Нельзя, конечно, — тоскливо сознался Семенов. — Да вот, не удержался… А меня сразу знаешь как корежит! Пошел куролесить. Почудилось, будто в Ростове я… Ну, всякое…
— Ясно. Но ты мне про Цейтлина расскажи. Я в протоколе подчеркну — «со следствием сотрудничал».
Большая часовая стрелка приближалась к двенадцати. Яков удивленно взглянул на часы.
«Ух ты! Столовую вот-вот закроют! Надо пойти перекусить. Сейчас, только еще раз перечитаю…» — Он проглядел исписанные, подшитые в папку страницы. В ушах, казалось, все еще звучит глухой, угрюмый голос недавно уведенного Семенова:
— …а половину, говорит, я тебе через неделю отдам. Ну, я же знаю, что Максу верить можно. И сомневаться нечего.
— Погоди, Семенов! За что тебе Флешлер должен был деньги доплатить?
— Ну… Должен был, одним словом…
— Нет, так не пойдет. Не верится мне, что он у тебя деньги занимал. За что он с тобой рассчитывался?
— За… ну… За телок, в общем. Я ему перепродал трех молдаванок. Да чего уж… Все равно замели тот кабинет. Макс с Цейтлиным пасли их. Официально-то они к этому борделю отношения не имели, не подкопаешься, а на самом деле… Девки те в тюрьме. Может, и выслали их уже обратно. В Молдавию.
В общем, накрылась та точка. А я-то при чем?!Являюсь к Максу через неделю за деньгами. А он мне, извини, мол… А рядом лоб здоровенный, телохранитель, типа… Грабли — как тиски. Я и сам-то вроде не слабак, но против него… Эх! Он меня одной рукой приподнял да на урну посадил. Понял, а? Ну, жук… Все у меня внутри кипело: нет, думаю, так это дело не оставлю!
Через неделю слышу: помер Макс. Сердце, что ли… Прямо, говорят, на юбилее. Ага, соображаю, я с Цейтлина свое вытрясу. Пусть не радуется, что я все спишу!
Позвонил, договорился о встрече.
— Прямо так и договорился?
— Ну, припугнул, не без того… Не придешь, мол, — пожалеешь… Чтобы с понятием отнесся. Явился он в парк и пошел выкобениваться: «Трудности у меня финансовые… Макс это дело затевал… Войди в положение… Вот, золото пока возьми». Нужны мне его побрякушки! А у меня нервы после контузии… Слово за слово… Как он умудрился башкой об ограду треснуться?! Я сердце у него послушал — стучит. Ништяк, думаю, отлежится… Холера не возьмет. В полицию он жаловаться не побежит. Я еще прикинул — парочки там обжимаются ходят, заметят…
«Заметили. Правда, не парочки, а старик, который собаку выгуливал». Яков закрыл папку и прихлопнул ее ладонью…
Глава 11
— Шалом! — Леонид коротко и сильно сжал в приветствии руку Якова. — Ты в своем обычном репертуаре: в Управление заглянул — и немедленно бегом отсюда… Куда теперь намылился?
— В ресторан. Красивой жизни захотелось…
— Захвати и меня. Там, наверное, варьете, танго…
— Скорее «танец живота». «У трех пальм» заведение называется.
— А, точно, этот оазис по твоему профилю проходит. Как же, помню! Шатры, чадры, кувшины…
— Точно! Нирвана под сенью пальм… — засмеялся Яков.
Легонько хлопнул Леонида по плечу и неспешно зашагал по коридору.
Он еще не завернул за угол, а до слуха уже донесся невнятный, но настораживающий шум — пронзительные женские выкрики, сменяемые рыданиями, звонкий, успокаивающий детский голос, чей-то монотонно бубнящий бас…
Яков ускорил шаги, и, как видно, не зря…
— Яков! Ну как ты вовремя! — пробасил Нахшон, поднимаясь с железной скамейки и вытирая вспотевший лоб.
— Гверет, потише, пожалуйста! Разберемся сейчас! — хмуро оборвал он стенания полной пожилой женщины.
Та на мгновение замерла, скривив приоткрытый, сверкнувший золотом рот. Худенький смуглый мальчик испуганно переводил глаза с полицейских на женщину.
— Ничего не могу у них понять, — повернулся Нахшон к Якову. — На иврите они не говорят. Спроси — что произошло?
— Здравствуйте! — спокойно произнес по-русски Яков. — Что такое приключилось? Почему шум?
Женщина непонимающе посмотрела на него и всхлипнула.
— Мы приехали недавно, из Таджикистана. Бабушка в маленьком городе жила. Она по-русски не умеет говорить, — начал робко объяснять мальчик. — А плачет она потому, что ее ограбил дяденька незнакомый. Все деньги из банка несла, хотела за квартиру заплатить за полгода, а он у нее сумочку выдернул… Она говорит, что он молодой, худой очень, с волосами лохматыми.