«Будто не десерт перед ним, а подозрительное экзотическое варево — паучок в желе, — хмыкнул Яков. — Ишь как надулся… Хотя мало ли какие причины бывают для неудовольствия. Переел, может, парень или перепил… Жена либо подруга с другим кокетничают. Заботы деловые… И все же кто это такой? Знакомый Флешлера, родственник, работник? Кабельский с ним не знаком, как, впрочем, и с большинством запечатленных на пленке гостей. Сегодня здесь появится вдова Флешлера, постараюсь уточнить личность угрюмого типа. Да и остальных участников оборвавшегося юбилея…
Так, так… Все довольны, благодушны. Вот тоже загадочная особа — худая, угловатая — подскочила к Максу, что-то восторженно стрекочет. Судя по жестикуляции — картиной восхищается. Настоящую сутолоку около Макса создала (рядом со столом, между прочим). Очень удобный момент для использования яда. Смотри-ка, Макс что-то берет из вазочки и жует. То ли конфеты мелкие, то ли орешки. Надо будет с его женой… вдовой, то есть уточнить, что именно на краю стола стояло. Остальные гости вроде этой гастрономией не интересуются… Гомонят, картину обсуждают. Ух ты, и бирюк наш искусством заинтересовался! Нет, оказывается, у него там свой интерес имеется — девушку некую за руку взял и из кадра вывел. Заскучал, видно, без подруги… Подруга, да… ничего. Весьма ничего, прямо модель… С такой красоткой не стоит сидеть и хмуриться — уведут… Ну, полюбовались картиной, и хорош! — Яков нажал на кнопку ускоренного просмотра. — Давайте, гости дорогие, по местам!»
Прищурив глаза, он всматривался в кадры, запечатлевшие роковые мгновения.
Вот к рухнувшему на стол Максу бросается жена, с неожиданной силой тонкими руками приподнимает его и поворачивает к себе. Коротко, задушснно, вскрикивает и, обернувшись, зовет кого-то. Тут же суетится Михаил Цейтлин — друг семьи; мелькает острый треугольник его бородки. Тормошит Макса, бьет по щекам. Но его отталкивает молодая женщина, похожая на казашку. На мгновение мелькает ее пораженно испуганное круглое лицо. Жена Макса что-то быстро втолковывает ей, прижимая лихорадочно сжатые кулаки к своим щекам. Та оборачивается, гортанно и непонятно что-то выкрикивает. Похоже, помочь просит.
Через мгновение появляется светловолосый парень с небольшим темным кувшином в руках. «Казашка» выдергивает пробку и брызгает в потемневшее, страшное лицо Макса. Они вдвоем с парнем укладывают Макса на пол, и женщина принимается за странные манипуляции, напоминающие закрытый массаж сердца. Ее помощник наблюдает за резкими, отчаянными движениями широко раскрытыми, блестящими голубыми глазами, полными какого-то детского, неразумного любопытства.
«А помощница, видимо, Глория Кирино, филиппинка, которая живет в доме Флешлера уже несколько лет, — понял Яков. — Ухаживала за его отцом, пока тот был жив. Потом помогала по дому, следила за ребенком. Цейтлин отметил, что хозяева ею были весьма довольны. Она, видно, женщина старательная, расторопная. Пытается помочь, но заметно, что не медик! Эх, врачи на считанные минуты опоздали! Немедленное искусственное дыхание «рот-в-рот», может, и помогло бы. А так, когда «Амбуланс» прибыл, сердце Макса еще билось, а дыхание уже пропало… Жаль.
Макс Флешлер… Были ли у него враги, ненавистники? Что о нем известно? Удачливый бизнесмен, владелец сети продуктовых магазинов и модного приморского ресторана. Приехал из Москвы двенадцать лет назад. Родом из… городок маленький на Украине, как его?.. Ах да, С…та. Я когда-то гостил у родственников в тех местах, недалеко от С…ты», — припомнил Яков. В сознании смутным миражом мелькнула забытая картина: дома, окруженные яблонями и вишнями, тесный базарчик… И вот из такого городка Флешлер перебирается в Москву. Мегаполис! Кардинальная перемена среды… Новое окружение, другие друзья-приятели… Надо выяснить подробности его жизни в российской столице; не исключено, что отравление связано с прошлым периодом — долги, обстоятельства бизнеса, конфликты…
От его друга — Михаила Цейтлина — пока толку мало. Говорил с ним без малого час, а ничего интересного не услышал. Знакомы они были с Флешлером давно, еще со времен студенчества. Одно время даже жили в Москве по соседству. Здесь, в Израиле, Цейтлин заведует рестораном, владельцем которого был Флешлер.
О покойном отзывается в самых теплых выражениях. Поражен произошедшим, горюет, сокрушается. На вопрос, известно ли ему о недоброжелателях Флешлера, ответил уверенным «нет». Подчеркнул, что ничего не слыхал о каких-либо конфликтах или же «неприязненных отношениях» своего покойного друга. На просьбу рассказать о московском периоде жизни Флешлера откликнулся коротким изложением уже известных фактов — тот недоучился в институте. Почему — забылось уже. Вроде как разочаровался в выбранной специальности — «инженер-строитель». Окончил затем торговый техникум и работал в некой снабженческой организации. Название предприятия Цейтлин уже не помнит. В годы перестройки Флешлер занимался торговлей недвижимостью. Брак у него повторный. Насколько Цейтлин знает, отношения между супругами были нормальными, без ссор и проблем. В семье растет общий ребенок — мальчик восьми лет. Но и сына от первого брака — Илью — Флешлер не забывал: помогал деньгами, пока тот учился, подыскивал подходящую работу. Илья также обосновался в Израиле, где-то в районе Тель-Авива. Цейтлин слышал, что он собирался присутствовать на юбилее отца, но что-то помешало. А первая жена Флешлера, оказывается, живет в их городе. Цейтлин упомянул, что она вернула себе девичью фамилию. Он порылся в памяти, при этом вконец измочалив пальцами свою многострадальную бородку, и с усилием припомнил запорошенное временем имя: София Фишман. На вопрос Якова, поддерживались ли отношения между бывшими супругами, Цейтлин пожал плечами, неприязненно поморщился и буркнул, что весьма в этом сомневается, «так как бывшая жена Флешлера — особа своеобразная и обидчивая».