— Найдем через ее мобильник, — заверил майор.
16
Я ждал фамилию и адрес убитой. Майор обещал к девяти утра съездить к операторам мобильной связи. Но в кабинет заглянула секретарша и щебетнула, что меня вызывает прокурор. Не очередное ли происшествие?
Прокурор в кабинете был не один. В сидевшей женщине я не сразу узнал директора школы: ее голову покрывал опрятный платочек, словно она попала в церковь. Ну да, школа с православным уклоном.
— Сергей Георгиевич, присядьте. Директор школы на вас жалуется…
— Не может быть, — вырвалось у меня удивленно.
— Претензии, так сказать, педагогического характера.
— Какие же? — не верил я.
Юрий Валентинович не ответил, видимо, предоставляя эту возможность директрисе. Да и я захотел услышать ее голос. Мне показалось, что заговорила она с неохотой:
— Сергей Георгиевич, вы нервируете педагогический коллектив.
— Каким же образом?
— Допрашиваете учеников…
— Нет, я лишь с некоторыми побеседовал. Не писал протоколов и не вызывал в прокуратуру.
— Капитан милиции на глазах ребят выспрашивал преподавателя физкультуры…
— Неужели этот бугай расстроился? — не утерпел я.
— Сергей Георгиевич! — прокурор сокрушенно покачал головой.
— Извините.
— Вы посещаете Тамару Леонидовну, не обращая внимания на ее душевное состояние…
— Госпожа директриса, как мне разобраться в этом пикнике без ее показаний?
— В конце концов, вы на глазах всей школы устроили драку с родителем.
— Я лишь оборонялся.
Видимо, исчерпав заготовленные претензии, она добавила как бы от себя лично:
— Вы строите из себя Шерлока Холмса.
— Вы ведь тоже строите…
— Кого я строю?
— Директора школы.
— Я и есть директор школы!
Мне бы ответить ей в унисон «А я и есть Шерлок Холмс». Удержало недовольное лицо прокурора. Недовольное, разумеется, мною, потому что есть неписаный закон: в любой ситуации работник прокуратуры обязан быть невозмутимым.
— Господа и… товарищи, говорим по делу, — успокоил нас Юрий Валентинович, добавив слово «товарищи», зная, что обращение «господа» я не люблю.
Наверное, от белого платка лицо директрисы казалось матовым. Даже стекла ее очков замутились белизной. Но теперь, после нашего разговора, в щеках нашлась краска, да и очки вроде бы порозовели. А я никак не мог взять в толк цель ее прихода и нелепый характер обвинений. Она вдруг их объяснила:
— Сергей Георгиевич, своей деятельностью вы бросаете тень на школу.
— Вера Карловна, допустим, тень на школу бросил преступник, — заступился за меня прокурор.
— Юрий Валентинович, вы не представляете, как трудно сейчас воспитывать детей. Меняются требования, системы…
— Надо воспитывать не по системам, — не удержался я.
— А как? — спросила директриса с долей сарказма.
— Трудом.
Она так скривилась, что очки заметно полезли на лоб. Или у нее такая улыбка? Если и улыбка, то ее исказило презрение к моей мысли о труде. Добавила и словесно:
— Вы забыли, в какое время живете. В девятом классе двадцать восемь учеников, и каждый день ребят встречают двадцать восемь автомобилей. Ни одного «жигуленка», лишь «БМВ», «мерседесы» и «тойоты». Некоторые с водителями. Эти дети учатся жить современно и красиво.
— Кого же из них готовят?
— Мы воспитываем интеллектуальную элиту.
— Теперь понятно, почему я вторую неделю не могу дождаться водопроводчика.
Прокурор моей полемики не одобрял, видимо, считая, что лезу не в свое дело. Но воспитание — дело всех. И я имел на это моральное право: трудное детство, вырастил дочь, занимался криминальными подростками, прочел не одну книгу по педагогике… И тут же вспомнил:
— Вера Карловна, а вот Макаренко…
— Макаренко теперь не в формате, — перебила она.
— Да, умные люди всегда выпадают.
— Откуда выпадают?
— Из формата.
Прокурор взглядом указывал мне на дверь, чтобы я увел директрису. Но у меня был к ней вопрос, с которым я намеревался посетить школу и опросить всех преподавателей. Теперь уж не пойду:
— Вера Карловна, что скажете о физике?
— Отменный педагог.
— Я имею в виду моральные качества…
— Сергей Георгиевич, не забывайте, что школа православная. Аморальных не держим.