Чуть в стороне от центра города, где машин поменьше, а одежда на прохожих победнее, в просторной витрине светится неоновая ладонь с прочерком судьбоносных линий. Человек уверенно входит в стеклянные двери. Из-за прилавка, заваленного амулетами, пучками трав и перьев, засохшими кроличьими лапками и чудодейственными порошками, на него мутно взирает напудренная полная женщина. Магазинчик освещен трепетными огнями десятков свечей. Он берет одну из них и проходит за прилавок к двери, ведущей во внутренние помещения. Женщина не возражает ему.
Человек проходит коротким коридором, освещенным тусклой желтой лампочкой без плафона. Свеча как будто не нужна, но с ней уютнее, и человек терпит стекающий на пальцы воск. Он поднимается короткой скрипучей лестницей к темно-синей двери. Словно из толщи дерева, проступает символ «анх». Сердце человека пропускает удар, и он толкает дверь. Легкий сквозняк тушит свечу. Человек косится на огарок и, протягивая его перед собой, как меч, входит в темную комнату. Дверь со стуком захлопывается позади него.
С полминуты его глаза привыкают к полутьме.
Комната небольшая, довольно узкая. На покрытом вышарканным паласом полу лежит лунный квадрат от окна, слева громоздятся книжные полки, справа у голой стены стоит кушетка, застеленная мертвенно-белой простыней, у ее изголовья в низком кресле сидит аналитик — тень среди теней. Человек тревожно вглядывается в его фигуру, трудноуловимую на фоне темной стены. Аналитик молчит. Секунды падают в темноту.
— Ложись, — наконец произносит хозяин комнаты.
Человек роняет ненужный огарок, подходит к кушетке и ложится на нее, преодолевая тревожный трепет в груди. Он ерзает на жестком ложе, устраиваясь поудобнее, и почему-то боится смотреть на аналитика, боится увидеть его лицо и потому начинает изучать сеть трещин на потолке. Постепенно это занятие его увлекает. Он начинает узнавать в их переплетении полузнакомые лица. Одно переплетение вдруг ассоциируется у него с запрет-ними снами, и он вздрагивает. Тогда аналитик спрашивает:
— Что тебя мучает?
— Сны, — одними губами отвечает он.
— Чего ты хочешь от своих снов?
— Пусть они вернутся. Я готов и впредь не помнить их, только пусть они вернутся.
— Они так хороши?
— Нет, они страшны.
— Тогда чем они привлекают тебя?
— Страстью. Запретным. Небывалым; Пока их не было, я не жил. А вновь погрузиться в это состояние не-жизни я не могу.
— А ты не боишься сгореть?
— Смерть — адекватная плата за них.
— Ты чувствовал радость, когда просыпался?
— Нет, я вообще не чувствовал радости. Я просыпался в поту и дрожи, испытывая лишь облегчение от того, что проснулся. А через пару часов вновь нетерпеливо ждал сна, хоть и боялся. Пытался спать днем, но сны не приходили.
— Ты любишь боль?
— Нет. Но я думаю, боль здесь — от слишком сильной красоты.
— Там была женщина?
— Я не помню.
— Ты просыпался с эрекцией?
— Нет. Пах горел, как в огне, я был неспособен на эрекцию. На простынях… — на секунду он замялся, — я находил подтеки спермы. Очень много. Два месяца я видел эти сны, и два месяца у меня не было женщины. Два месяца я жил снами. Меня бросила жена. Вот-вот уволят с работы. Мне это безразлично.
— Вспомни чувства, с которыми ты засыпаешь.
— Страх. И нетерпение. Трепет.
— Что ты чувствуешь?
— Меня… Покачивает…
— Маятник часов. Качается… Качается…
— Не-ет… Не маятник…
— …качается… качается…
— Удары… Мягкие… Волны…
— В дерево.
— Да! Волны бьются о борта…
— Ты в лодке.
— Да… Утлая такая лодочка… Море. Бирюзовое, бескрайнее… Нет границы между морем и небом. Я парю в своей лодочке на границе сред…
— Напротив тебя женщина?
— Да… Нет. Я один… Одна. Я сам женщина. Сладко между ног… Я в ней. Нет, она на мне, во мне… Ее нет… Она… будет.
— Что ты видишь?
— Море и небо. В небе пять белых точек. Это ангелы. Они улетают… Мне грустно, одиноко, страшно… Я очень хотела, чтобы они уговорили меня вернуться. Но они не старались, и я зла на них за это.
Молчание, движение трещин, капающие секунды.
— Что ты видишь?
— Море. Оно изменилось. Оно зеленое. Небо блеклое. Я вижу, где заканчивается море и начинается небо. Это потеря. Это больно…
— Где ты?
— На корвете. Ветер полощет белые паруса. Нос зарывается в волны. Я радостен, я плыву, я дышу ветром. Я живу.
— Дальше.
— Море. Оно вспучивается, волны расступаются, корабль качается. Из воды поднимается мокрая спина чудовища. Матросы пугаются, их слизывает волна. Я один на корабле. Чудовище выглядывает из воды…