Когда Тамара Леонидовна нагнулась, ее лицо подплыло ко мне. Не «розовая» ситуация… Красная! Ее щеки рдели пуще цветочного бутона. Голубые глаза блестели, и не голубизной, а каким-то синеватым отливом.
Но мысли этой женщины, в сущности девочки, прямо-таки ошарашили. Откуда у нее такая социальная зрелость? И главное, эти мысли совпали с моими, словно она их подслушала.
— Сергей Георгиевич, извините, но мне надо собираться.
— Вы уезжаете? — понял я значение разбросанных книг и всех этих коробок.
— Намереваюсь.
— Что-то случилось?
— Это уже другой вопрос и к литературе не относится.
— Но вы и по моему вопросу ничего не рассказали.
— Как же… Изложила свой взгляд на главную педагогическую проблему.
Мне оставалось лишь уйти. Почему же я не обратил внимания на ее шею, которая забинтована? Точнее, с правой стороны, видимо, на какую-то ранку сделана медицинская накладка.
Уже в передней я спросил:
— Тамара Леонидовна, когда уезжаете?
— Пока не знаю.
— А куда?
— Тоже не знаю, — усмехнулась она, делая это как можно беззаботнее.
— Разрешите еще раз к вам заглянуть?
— Пожалуйста.
— Тамара Леонидовна, а что у вас с шеей?
— Кошка оцарапала…
В прокуратуре я пришел к выводу о бесплодности своего визита. Впрочем, убедился, что беда у женщины стряслась: насиженное место ни с того ни с сего не бросают.
Я позвонил капитану Патладьеву: хорошо иметь друзей в уголовном розыске.
— Сергей Георгиевич, нужна оперативная помощь?
— Игорь, узнай-ка, есть ли у Тамары Леонидовны кошка.
— Какая кошка?
— Бешеная.
4
Мне следовало посетить школу. Без разговора с ребятами, которые ездили в лес — двумя девочками и одним мальчиком, — тайну учительницы не разгадать.
Тайну… Разве это тайна? То, о чем можно получить информацию, я бы назвал загадкой. Меня занимало новое дело о женщине-каннибале. Убила свою подругу, нажарила из нее бифштексов и собрала гостей. Нет, не в каннибалихе тайна — это вне человеческой морали. Я хочу сказать, что меня интересует не психиатрия, а психология. Тайна в другом…
Гости. Как пять человек пили, жевали и смеялись, зная, что едят человечину? Они объясняли — по пьянке…
Директор школы меня знала. Я шел в ее кабинет, и меня не покидало ощущение, что вокруг меня не дети, а уменьшенные взрослые. В одинаковой одежде, с одинаковыми лицами. Постарел я или устарел?
Мне казалось, что у детей отобрали детство весьма оригинальным способом — их чуть ли не с семи лет вовлекают во взрослую мещанскую жизнь. Год назад я был в этой школе на детском концерте. Вместо пионеров заливался хор в белых одеждах, и все в кудряшках — не то ангелочки, не то херувимы. Пропали детские песни, сказки, походы, игры… Вместо них шоу, анекдоты, приколы, сплетни… И почти открытое подталкивание к сексу.
Вот и говорю — устарел я.
Мне показалось, что школа чем-то взбаламучена. Ребята стояли группами, и почти все хихикали. Я спросил у директрисы:
— Что-то случилось?
Она молча протянула белый полиэтиленовый мешочек, на котором буквами значилось «Contex». Поскольку в иностранных языках не силен, то смотрел на директрису вопросительно. Она посоветовала:
— Гляньте-гляньте!
Под иностранными буквами крупно значилось по-русски: «Не бойся своих желаний!» Я согласился:
— Зачем же их бояться?
— Да посмотрите выше!
А выше, еще крупнее, темно-синими буквами: «презервативы». Не зная, как отреагировать, я сделал вид, что не понимаю слова. Директриса отреагировала:
— Девочка на всех переменах демонстративно гуляла с этим пакетом по школе. Под хохот, вопросы и шутки. А?
— Где она его взяла?
— В аптеке.
— Девочка не из тех, кто ездил в лес?
— Тамара Леонидовна с такими не дружит.
Директриса провела меня в пустующий кабинет химии. Минут через десять появилась девочка:
— Здравствуйте, меня звать Лера.
— А кто я, знаешь?
— Да, вы из научного института.
Я подтвердил. В конце концов, не одно расследованное дело эдак томов в пятьдесят тянуло на диссертацию. Начать решил издалека:
— Лера, девочка ходила по школе с полиэтиленовым мешком…
— Ну и что?
— Реклама там пошлая.
— А с нами уже проводят беседы о любви.
Двенадцать лет. Джинсовая курточка, на которой два значка с непонятной символикой. Джинсовые брючки, ремень с пряжкой — мордой непонятного животного.
— Лера, и что на этих беседах вам говорят?