— Да занят был, — неопределенно отозвался я.
Арес белозубо улыбнулся:
— Наслышан. Время синхронизировал?
Слегка удивленный его осведомленностью, я кивнул:
— Точно. Несколько последних веков была самая ювелирная работа.
— Ну-ну. И как успехи?
— Не все, конечно, решено: слишком много пантеонов и летоисчислений. Но семьдесят пять процентов населения Ожерелья в этом году встречает третье тысячелетие. От разных отправных точек, конечно.
— Это успех, — Арес слегка поклонился. — Это надо обмыть.
— А у тебя как дела? — спросил я, зажевав коньяк тающим во рту мясом.
— Воюем, — пожал плечами тот. — Давненько ничего глобального не было: так, локальные конфликты, даже Ожерелье сотрясти нечем.
— Скукотища?
— Пока терпимо. Вот, мысль новая появилась.
— И?
Арес хитро взглянул на меня и осторожно предложил:
— А не сыграть ли нам в шахматы?
— Да что вас всех на шахматы потянуло?
— М-м?
— Да нет, это риторически. На что играть?
— На Ближний Восток.
— Опять? — вздохнул я.
— Ну, в прошлый раз ты мне чистой победы не дал. Пат затянулся, он меня не устраивает.
Игра займет время, поэтому я ворчал, уже зная, что соглашусь: мне была нужна его помощь.
— А почему я? Кто куратор региона? Аллах? Вот пусть он и играет.
— Аллах — это Уран. Иди-ка позови его сыграть, — тяжело вздохнул Арес.
Да уж, Пта на тебя даже не посмотрит, занятый своими демиургскими мыслями.
— А ты все-таки Ваал, — закончил Арес.
Я нахмурился:
— Был. Давно.
— И все же.
— Ох, не люблю я этот регион. Да и раньше не любил.
— Ладно, — вздохнул бог войны. — Давай тогда хоть поединок устроим, что ли? Ты какое оружие предпочитаешь?
— Гарпун. Но лучше уж в шахматы.
Драться с Аресом на любом оружии — гиблое занятие. Не то чтобы он был мастером, просто оружие ему подчиняется — на то он и бог войны. Он мне нужен: Афина за мое дело не возьмется. Она за «справедливые» войны, будто такие бывают. В самой наиосвободительнейшей войне из более чем половины эпизодов выглядывает вероломный Арес.
— Сделано, — обрадовался Арес, и на столе появилась широченная доска в двенадцать тысяч клеток. Фигуры были уже расставлены: жалкая кучка моих подразделений сгрудилась в центре доски — люди выстроили себя сами, как смогли. Со всех сторон их окружали рассредоточенные по заграницам цвета Ареса. Сейчас он был умней: никаких танков, морской пехоты — одни ракеты и авиация. Конечно, танки маячили где-то на периферии, но если они и пойдут, то — по пеплу.
Я произвел легкую перегруппировку у себя, подкупил комплексов ПВО, оценил информационное обеспечение и тут же нашел дыры в грубой, рубленой армейской пропаганде Ареса. Ну, не стратег он, не стратег. Тактик отменный, этого не отнять, но тактика разворачивается в стратегическом поле. Я подпустил своей пропаганды, воззвал к другим слабеньким государствам, восстановил добрые отношения с большим северным союзником… Арес бросил ракеты и авиацию. Я, не особо напрягаясь, раздувал информационную бурю и перепрятывал своего короля. Время стало относительно: за минуты походили дни, за часы — месяцы. Арес сердился и глубоко задумывался, упираясь лбом в жилистый кулак. Я нетерпеливо стучал пальцами по столешнице, тоскливо думая, у индусов ли еще Лилит.
Наконец Арес смахнул введенные-таки танки обратно на транспортные корабли и хмуро посмотрел на меня.
— Опять ты затянул в пат.
— Почему же, — индифферентно заметил я. — Победа твоя…
— Формально!
— Контрибуции, опять же, эмбарго…
— Да подавись ты, — он тяжело вздохнул. — Извини. Но объясни ты мне, неразумному: как?! Ведь я сильнее на порядок! За мной деньги. За мной сильнейшие царства.
— Информация, Арес! Перо сильнее меча. Все мелкие страны боятся, что, растоптав одного из них, ты примешься за другого.
— Правильно, — проворчал Арес.
— Вот-вот. Поэтому их всего лишь надо поставить на уши. Их много. Они возьмут числом. Вмешаться побоятся, но и дотоптать не дадут.
— Политики. Вечно развернуться не даете.
Я иронично поклонился.
— И знаешь что, Хонсу, — хитро заметил Арес, — ты опять опирался на этих. — Он постучал пальцем по северному союзнику. — Что-то ты к ним неровно дышишь.
— Это не я к ним, а они ко мне. Даже в герб себе мое изображение внесли.
— Это за какие же заслуги?
— Да так, — отмахнулся я. — В память одной старой победы.