Я испугался тогда и не смог убить сына.
И Осирис воскрес, стараниями его жены и моей Неф-тиды. Была ночь и гроза. За окнами громыхал гром и сверкали молнии, вырывая из тьмы запыленные обломки мебели в тронном зале и слепя мне глаза. Я нервно ходил меж массивных квадратных колонн, а Лилит, привольно развалившись на моем троне, презрительно провожала меня глазами. Мы знали, что Осирис с товарищами уже идут, чтобы арестовать меня.
— Я готов драться, — ревел я. — Но смысла нет! Я не знаю, что мне делать на этом месте!
Лилит молчала. Я кинулся к ней и обнял ее ноги:
— Уедем, Лилит! Нас не будут преследовать, побоятся. Мы будем вместе, только вдвоем…
Она оттолкнула меня ногой и поднялась:
— Я — рядом с победителями.
И она ушла.
Я не сопротивлялся аресту. Я был слаб и потерян. Лилит вдохновила меня на бунт, Лилит была моим флагом и моей силой. Она питала меня. Все, что я делал, я делал ради нее.
Я ищу не молодость, Тот. Я ищу свою силу.
Но Лилит — не сила, она всего лишь индикатор. А по-настоящему сильному не нужны индикаторы, не нужны доказательства собственной силы. Разве я думал об этом тогда, когда мир был юным? Разве я считал, что любовь Лилит нужно заслужить? Я был вправе и брал. Вот и все ответы.
Я осознал, что сижу на влажной траве неподалеку от замершего в тревоге домика. И в этом домике женщина, которая если и нужна мне сейчас, то просто как женщина.
Бывай, Лилит. Я был бы не прочь надеть на тебя ошейник и пристегнуть цепью к своему поясу, но боюсь, что, увидев тебя, расплачусь и расцелую твои ноги. Так что я не сделаю последнего шага.
Я поднялся на ноги и заорал:
— Лилит! Я нашел тебя! Знаешь, оказывается, что охота для меня важнее приза! Так что беги! Беги! Я даю тебе фору в пятьдесят лет! Но учти, не расслабляйся! Если охота станет скучной, я убью тебя. Иди!
И я почувствовал, что домик опустел. Вздохнул, развернулся и вздрогнул. Сзади были трое.
Хед блистал чешуей кольчуги, из-за его плеча торчали рукояти мечей. Хеймдаль приветливо лыбился, в петле на его поясе висел боевой топор, топорище билось по выцветшим голубым джинсам, лезвие пряталось под полой кожаной куртки. Арес был в шортах и безрукавке. Он сидел на корточках и пересыпал из ладони в ладонь патроны. На траве рядом с его коленом лежал пистолет.
Я мрачно смотрел на них.
— Очень патетично, — кивнул Хеймдаль, светлейший из асов.
— Это мое дело, — отрезал я.
— Конечно, твое, — согласился Хеймдаль. — Мы и не вмешиваемся. Мы пришли с предложением дружбы.
Я критически взглянул на его топор:
— Да?
— Твоя ирония неуместна, — проворчал Хед.
— Брось, дружище. — Хеймдаль положил ему на плечо руку. На лице Ареса мелькнула белозубая улыбка. — Это же наш Локи.
— Я Сет, — я выпятил грудь.
Троица фыркнула. Хеймдаль заметил:
— Сет кастрирован. Кому нужен кастрированный Сет? Нет, Локи. Нам нужен ты! Наш старый веселый товарищ.
Я сглотнул и уставился в блеклое небо, переваривая предложение.
— Это новая жизнь, — негромко проговорил Хеймдаль. — Старые уйдут. Ты останешься.
Кому нужен кастрированный Сет? И послушный Локи?
— Я Сет.
Это прозвучало однозначно. Даже однозначнее, чем я рассчитывал. Секунду висела тяжелая тишина. Напряженная улыбка сползла с лица Хеймдаля, он потупил глаза.
— Мы еще не готовы раскрыться. Это ты понимаешь?
Я понимал.
— Хватит, — оборвал разговор Хед, не спуская с меня своих слепых глаз. Со свистящим шелестом из ножен показались его мечи. Хеймдаль со вздохом извлек топор и начал раскручивать его над головой. Арес с любопытством разглядывал их. Он пока не вмешивался, и я чуть-чуть расслабился.
Хед и Хеймдаль бросились на меня одновременно. Я прокатился под их ногами и воспрял за их спинами. Асы грамотно ушли в стороны, разворачиваясь. Но они привыкли иметь дело с хитрым Локи, а я был вероломный Сет. В моих руках клубились смерчи песка, и я швырнул их в глаза противников. Секунда замешательства — секунда преимущества. Кто? Хеймдаль дважды повержен мною. Он боится. Он будет расчетлив и неуверен. Хед — ненавидящая меня машина.
Я взвился в небо и разверз под его ногами бездны зыбучих песков. Хед ушел в них по колени и яростно замахал мечами над головой. Я опустился позади него и ударом копыта перебил ему позвоночник. Пустыня прибывала: становилось жарче, сухой ветер потянул с юга, листья и трава наливались соками, но это не особенно помогало, и они начинали желтеть и сморщиваться. Подхватив по дороге мечи, я скользнул к Хеймдалю. Хеймдаль смертельно побледнел и неуверенно взглянул на Ареса красными, иссеченными песком глазами. Тогда я метнул в него меч с правой руки. Клинок рассек асу мышцы между шеей и плечом справа. Взревев, Хеймдаль бросился на меня. Арес продолжал сидеть на корточках и, открыв в восхищении рот, смотрел на нас. Это нервировало меня и, уходя от удара, я воззвал к знакомым чудовищам. Отозвалось только одно — амн. Он поднял свою крокодилью голову над плечами льва и сонно прислушался сквозь измерения. Я отмахнулся мечом, не стремясь попасть, просто удерживая Хеймдаля на расстоянии. И поторопил чудовище. Амн заворочался, стряхивая столетнюю сонливость, и начал проваливаться сквозь измерения к Эдему. Но он был очень далек и нетороплив.