Арес опустил голову и впился в меня стальным взглядом, прямо в мою душу. Он больше не улыбался, и теперь я испугался по-настоящему.
— Послушай…
Арес взвился в небо. Он падал на меня: вытянутые ладони с заостренными сомкнутыми пальцами, холодные глаза между ними. Я бросился кувырком к тому месту, где он только что был. Рвущая боль пронзила левую голень у самого копыта — Арес задел меня шпорой, но это мелочи. Я, не глядя, отмахнулся мечом, даже не надеясь попасть, и, конечно, впустую. Резко обернувшись, я вновь застал Ареса в воздухе и вновь еле успел уйти. У меня нет шансов, это сумасшествие. Прямой бой с Аре-сом невозможен. Нужна хитрость, нужно коварство, но как мне обхитрить его, если он не дает мне ни мгновения передышки?! Он вновь в прыжке — ухожу в сторону; острая кромка его ладони рассекает мне щеку чуть ниже глаза — он промахнулся только потому, что привык иметь дело с человеческими лицами, — но этот маневр позволяет срубить три пальца с его левой ладони. Ничто не дрогнуло в его хищном лице, ни на миг он не сбавил темпа битвы — лишь коснувшись пятками плоскости, Арес вновь толкается и крутит обратное сальто, кровь, хлещущая из обрубков, застывает широким зазубренным лезвием. Слева кромка арены, я ухожу вправо, прямо под шипы его позвоночника. Лопается кожа, межреберные мышцы и брюшной пресс напрягаются, пытаясь зажать шипы, остановить внедрение скользкой стали в тело, удержать тяжесть Ареса на весу. Меч скользит по стали, скрытой под его кожей. Выдирая шипы из тела, я с ревом перекидываю Ареса через себя. Он катится к краю, но шипы не позволят ему соскользнуть. У меня будет секунда передышки, даже две, пока он изготавливается к новой атаке… Но Арес атакует из любого положения. Он снова в воздухе, снова надо мной, падает пятками мне на грудь, из пяток прямо на глазах выдвигаются шпоры, а я, совершенно измотанный, не могу выбрать, в какую сторону уходить… Хонсу внутри меня вскинул руку и выдернул одну ниточку из полотна времени. Движение Ареса остановилось, развевающиеся лохмотья его одежды замерли причудливыми языками пламени. Замерли ветры и листья на деревьях Сада. Замер амн, с раскрытой пастью, поднятыми передними лапами. Замер на своей лестнице павиан. Время в Эдеме остановилось.
Осторожно выкатившись из-под ног Ареса, я прыгнул на лестницу и стремительно взобрался на нее. Я вышел в мир пурги и заснеженных вершин. Здесь, в ветхой горной хижине, на двух вбитых в стену гвоздях лежал старый проржавевший гарпун. Он дрожью отозвался на прикосновение моей ладони. Я обрадовался ему, как старому другу.
Ветер наметал сугробы у стен хижины, стучал неплотно притворенной дверцей; я ушел не оглядываясь, шагнул из стужи в тропический зной, на лазурное побережье, к которому приткнулась старая барка. В ней сидела Исида, испуганно прижимая к груди слепящую сферу с замкнутым в нее Ра. Побережье до самого горизонта было изрыто, вспучено свежей землей, словно побывало под ковровой бомбардировкой. Меж воронок, то пригибаясь, то выпрямляясь, метался Гор с десантной винтовкой и время от времени стрелял короткими сериями куда-то в горизонт. На все это в мрачной задумчивости смотрел Осирис.
Я подошел к брату. Он неприязненно покосился на меня:
— Любуешься? Твои дела. Твои и твоих дружков.
Я не стал оправдываться, это не имеет никакого смысла. Надменно поглядев на Осириса, я проронил:
— Я думаю, они уже идут сюда.
В глазах Осириса проскочило что-то беспомощное. И все-таки он принадлежал моей семье, в отличие от тех, кто хочет нас сменить. Мы начинали вместе, и даже в борьбе друг с другом не переступали некой границы. Я решился:
— Я воплотил твой член.
Осирис вздрогнул и замер, весь обратившись в слух.
— Это Приап.
Осирис исчез, даже не поблагодарил. Перехватив гарпун двумя руками, я пошел на поле боя. Гор взглянул на меня перепуганным птичьим глазом. Он еще ни разу не бился с Апопом всерьез. С тех пор как я поразил его гарпуном, змей присмирел и лишь порыкивал на барку Ра из своей пропасти. Должность Гора в большей степени была почетной синекурой.
— Иди к матери, — сказал я, положив руку ему на плечо. — В крайнем случае, убегайте к перворожденным: к титанам, к Афродите… Спасайте Ра.
Он судорожно и облегченно кивнул и побежал, пригибаясь, к лодке, а я пошел к горизонту, где в темноте мерцали зарницы, удивляясь миру и легкости, опустившимся на мою душу. Откуда взялось это тихое счастье? Неужели, Тот, ты снова оказался прав?