– На вид он вроде бы не дикарь, – сказала Камилла, разглядывая выглаженную майку, чистую куртку, гладко выбритый подбородок Массара.
– А сегодня вдруг нате вам, заявился, – продолжала Люси, не слушая Камиллу, – с ружьем и своим здоровенным псом. Как ни в чем не бывало.
– Никто с ним не разговаривает? – спросила Камилла.
– А это бесполезно. Он людей не любит.
По знаку мэра люди разом затушили сигареты, завели моторы, забрались вместе с собаками в машины. Дверцы захлопнулись, и охотники тронулись в путь. Площадь окутало облако едкого дыма, потом и оно пропало.
– Интересно, они и вправду собираются его только поймать, и все? – с сомнением протянула Люси, положив руки на стойку.
Камилла упорно молчала. Она не могла определиться так же четко, как Лоуренс. Со стороны казалось, что волков надо защищать, всех без исключения. На деле выходило, что дело куда сложнее. Пастухи боялись оставлять стада на летних пастбищах, овцы стали приносить меньше ягнят, нападения участились, фермеры завели множество сторожевых собак, дети больше не гуляли в горах, как раньше. Однако Камилле не нравились войны, ей не нравилось, когда истребляют живых существ, а облава была первым шагом к этому. Все ее мысли устремились к одинокому волку, ей хотелось на расстоянии внушить ему чувство опасности: беги, прячься, живи своей жизнью, приятель. И почему этим серым лентяям стало неохота бегать за сернами в заповеднике? Конечно, нашли себе более легкую добычу, и разыгралась трагедия. Пойти бы сейчас домой, запереться, сосредоточиться на работе. Хотя сегодня Камилле явно было не до музыки.
Значит, самое время ремонтировать сантехнику. Это выход.
У нее накопилось несколько невыполненных заказов: поменять смеситель в табачном магазине, починить газовую колонку, которая грозила взорваться всякий раз, как ее включали, – по местным меркам, история серьезная, – а еще прочистить слив тут, в кафе.
– Займусь‐ка я сливом, – задумчиво произнесла Камилла. – Сейчас, только за инструментами схожу.
К восьми часам вечера никто еще с облавы не вернулся, и это наводило на мысль, что зверь задал охотникам непростую задачку. Камилла уже заканчивала работу, закрепила последнюю деталь на старой газовой колонке, отрегулировала давление. Ждать оставалось еще больше двух часов. Потом стемнеет, охотникам придется возвращаться и отложить облаву до утра.
Поднявшись к старинной каменной прачечной, откуда была видна вся деревня, Камилла стала следить за дорогой. На еще теплом от дневного солнца камне она разложила хлеб и сыр и принялась медленно, чтобы убить время, есть, отщипывая кусочек за кусочком. Около десяти часов площадь заполнилась машинами, захлопали дверцы, мужчины неловко выбирались наружу, уже не такие возбужденные, как с утра. По их вялой походке и бесцветным голосам, по жалобному поскуливанию усталых собак Камилла поняла, что затея с облавой провалилась. Зверь всех перехитрил. Камилла мысленно послала ему поздравительную телеграмму. Живи своей жизнью, приятель.
Только тогда она решила вернуться домой. Прежде чем включить синтезатор, она позвонила Лоуренсу. В заповедник охотники не заходили, Сибелиус неизвестно где, равно как и его братец, Красс Плешивый. В первый день войны обе противоборствующие стороны решили держать марку.
Но еще ничего не закончилось. Охоту планировали возобновить на рассвете. А еще через день, в субботу, когда у многих выходной, народу будет в пять раз больше. Лоуренс решил остаться наверху, в горах.
Глава 8
Два последних дня недели, пока не наступил воскресный покой, начинались с утренних выездов, проходили в напряжении и заканчивались в угрюмом молчании. В субботу после полудня Камилла, не выдержав, сбежала из деревни и отправилась пешком к Камню святого Марка, который, как гласила молва, излечивал от бессилия, бесплодия и любовных неудач, – нужно только было правильно на него сесть. Касательно последнего пункта, видимо слишком деликатного, Камилле не удалось получить внятных объяснений. Впрочем, если этот камень может решать столь сложные проблемы, он уж наверняка сумеет справиться с ее плохим настроением, сомнениями, тоской и отсутствием музыкального вдохновения – ведь это не что иное, как вторичные проявления бессилия.