– Я что‐то не пойму, – сердито произнесла Камилла. – У него на голове волосы растут, как у тебя и меня. Челка весь лоб закрывает.
– Я не это имею в виду: у него нет волос ни на лице, ни на теле.
– Ты хочешь сказать: на ногах, на руках, на груди?
– Да, кожа у этого парня гладкая, как у младенца. Я, конечно, его не рассматривал, но мне показалось, что он даже не бреется.
Камилла прикрыла глаза, пытаясь представить себе Массара, когда он стоял в то утро у фургона. Она вспомнила, что ее тогда удивили его белоснежные руки и лицо, он выглядел особенно странно рядом с другими, смуглыми охотниками. Да, может, у него действительно безволосая кожа.
– И что? – возразила она. – Что с того?
– Вижу, ты не очень разбираешься в оборотнях, да?
– Разумеется, не разбираюсь.
– И не сумеешь распознать его при свете дня.
– Нет. А по каким приметам я должна узнать его, беднягу?
– По этой примете. У оборотня нет волос на теле. А знаешь почему? Потому что они у него внутри.
– Ты что, шутишь?
– Почитай старые книги твоей старой, выжившей из ума страны. Сама увидишь. Там так и написано. Большинству людей, живущих в сельской местности, хорошо это известно. И толстухе в том числе.
– Сюзанне.
– Сюзанне.
– И про фокус с волосами им тоже известно?
– Это вовсе не фокус. Это знак, которым отмечены оборотни. Другого нет. У него волосы внутри, потому что это человек наизнанку. Ночью он выворачивает себя налицо, и тогда шерсть оказывается снаружи.
– Значит, выходит, что Массар – что‐то вроде шубы, вывернутой наизнанку?
– Вроде того.
– А зубы? Они у него тоже двусторонние? Куда он их прячет днем?
Лоуренс поставил рюмку на стол и повернулся к Камилле:
– Ну что ты так разволновалась, Камилла? Это ни к чему. Bullshit. Это же не я придумал, это сказала толстуха.
– Сюзанна.
– Сюзанна.
– Да, – согласилась Камилла. – Прости.
Камилла встала, вытряхнула остатки винограда из банки в чашку. Если есть не торопясь ягодку за ягодкой, можно постепенно расслабиться, хотя бы физически. “Пьяный виноград” приготовила Сюзанна. В комнате за кухней хозяйка Экара гнала водку из виноградных выжимок – жгучую воду, как называла ее Сюзанна, и количество этого напитка сильно превышало “предельную норму”, установленную законом для владельцев виноградников. “Плевать я на нее хотела, на эту норму”, – не раз говорила Сюзанна. Впрочем, она всегда плевала на любые ограничения, на налоги, квоты, пошлины, страховки, инструкции, сроки годности, на содержание общего имущества и тому подобное. Ее управляющий Бютей следил за тем, чтобы хозяйственная деятельность в Экаре не выходила слишком далеко за рамки гражданского законодательства, а Полуночник – за тем, чтобы не было претензий со стороны санитарной инспекции. Камилла гадала, каким образом эта женщина, для которой переступить через правила – что лужу перешагнуть, могла поддерживать широко распространившиеся, а потому особенно опасные слухи об оборотне. Камилла завинтила крышку на опустевшей банке и прошлась по комнате, крепко сжимая в руке чашку. Разве что Сюзанна решила отныне придерживаться собственных правил, поскольку принимала в штыки законы общества. Создать свои правила, свои законы, дать свое объяснение событиям. Когда все местное население, сплотив ряды, ринулось ловить зверя, Сюзанна Рослен, противница единомыслия, предпочла держаться в стороне. Она бросала вызов всеобщей солидарности, следовала иной логике – какой угодно, лишь бы не той, которой придерживались остальные.
– Она свихнулась, – подытожил Лоуренс, словно прочитав мысли Камиллы. – Она не от мира сего.
– Как и ты. Ты ведь живешь в снегах, бок о бок с медведями.
– Но я‐то не свихнулся. Конечно, чудо, что этого не случилось, но я не свихнулся. Этим я отличаюсь от толстухи. Ей на все наплевать. Ей плевать даже на то, что от нее вечно воняет овцами.
– Забудь ты про этот запах, Лоуренс.
– Я ни о чем не забываю. Она опасна. Вспомни про Массара.
Камилла провела рукой по лицу. Лоуренс прав. Пусть Сюзанна несет чушь про какого‐то оборотня, это ладно. Любой имеет право нести чушь. Но обвинять человека – совсем другое дело.
– А почему Массар?
– Потому что у него не растут волосы на теле, – терпеливо повторил Лоуренс.
– Да нет же, – устало отмахнулась Камилла. – Помимо волос. Забудь ты уже про эти чертовы волосы. Почему ты считаешь, что она во всем винит его? Этот парень чем‐то похож на нее, его тоже все сторонятся и никто не любит, он тоже одинок. Скорее ей надо было бы его защищать.
– Вот именно, он слишком похож на нее. Они охотятся на одной территории. Она должна его устранить.