– Знаю. Мне ее уже рассказывали.
Жандарм понимающе закивал:
– Малыш ни к кому не хотел идти, только к ней, нашей Сюзанне. Он положил ей головку вот сюда и тут же перестал плакать. Так говорят. Меня при этом не было. Я ведь не из здешних мест. Нам, жандармам, не положено служить там, откуда мы родом, – чтобы не было привязанностей.
– Я знаю, – кивнула Камилла.
– А мы все равно привязываемся к людям. А Сюзанна, все ее… – Жандарм смолк, заметив, что к ним, опустив голову и нахмурившись, приближается Лоуренс.
– Вы хоть ничего там не трогали? – озабоченно спросил жандарм.
– Ваш коллега с меня глаз не спускал.
– Что скажете?
– Похоже, тот же зверь. Точно утверждать не могу.
– Огромный волк? – осведомился жандарм, прищурившись и настороженно вглядываясь в лицо Лоуренса.
Тот насупился и, широко расставив большой и указательный пальцы, сказал:
– Очень крупный. Между клыком и последним верхним премоляром – вот сколько. Надо бы уточнить. Следы зубов на плече и на горле. Наверное, она не успела выстрелить.
По ухабистой дороге, трясясь и подскакивая, к ним приближались две машины.
– Это криминалисты, – показал на них жандарм. – А во второй – судмедэксперт.
– Пойдем отсюда, – предложил Лоуренс, обняв Камиллу за плечи и легонько встряхнув. – Нам здесь нечего делать.
– Я хочу поговорить с Солиманом. Он заперся в туалете.
– Если кто‐то заперся в туалете, с этим ничего не поделать.
– Все‐таки я к нему пойду. Он там совсем один.
– Жду тебя у мотоцикла.
Камилла вошла в мрачный, погруженный в тишину дом, поднялась на второй этаж, остановилась перед запертой дверью.
– Соль, – тихонько позвала она, постучав.
– Валите отсюда, придурки! – прорычал молодой человек.
Камилла удовлетворенно покачала головой. У Сюзанны остался достойный наследник.
– Соль, я не прошу тебя выйти оттуда.
– Вот и катись!
– Для меня это тоже большое горе.
– Да твое горе – ничто! Слышишь? Ничто! Зачем ты приперлась? Ты не имеешь права здесь быть, ты ведь ей не дочь! Вали отсюда, черт бы тебя побрал! Слышишь, вали!
– Конечно, мое горе с твоим не сравнить. Я просто любила Сюзанну, и все.
– Ага! Вот видишь! – заорал Солиман.
– Я просто чинила водостоки и взамен брала у нее овощи и виноградную водку. Что до тебя, то мне плевать, если ты навсегда запрешься в сортире. Ничего, будем тебе ветчину под дверь подсовывать.
– Ага! – крикнул Солиман.
– Значит, история такая. Ты, Соль, навсегда поселился в туалете. Полуночник безвылазно сидит в овчарне, а Бютей – в своей конторе. Все сидят по местам, никто никуда не выходит, а овцы дохнут, им только это и остается.
– Да насрать я хотел на эти клубки шерсти! Безмозглые твари!
– Полуночник уже старик. Он не просто не хочет никуда выходить, он сидит без движения и ни с кем не желает разговаривать. Словно одеревенел и стал похож на свой посох. Нехорошо, если он превратится в развалину и придется отправить его в дом престарелых.
– Мне‐то что до этого?!
– С ним это приключилось, потому что его не было дома, когда произошло несчастье. И он ничем не мог помочь.
– А я спал! Спал, понимаешь?!
Камилла услышала, как Солиман разрыдался.
– Сюзанна всегда считала, что ты должен хорошо высыпаться. Ты ее слушался. Это не твоя вина.
– Почему она меня не разбудила?
– Потому что не хотела, чтобы с тобой что‐нибудь случилось. Ты ведь был для нее как принц.
Камилла оперлась рукой о дверь.
– По крайней мере, Соль, Сюзанна так всегда говорила, – добавила она.
Камилла направилась к овчарне, по пути ее остановил жандарм.
– Ну, как он там? – спросил он.
– Он плачет, – устало ответила Камилла. – Трудно разговаривать с человеком, если он заперся в туалете.
– Да уж, – согласно кивнул жандарм с таким видом, словно ему приходилось разговаривать с сотнями людей, которые запирались в туалете. – Что‐то психолога не везут. Не знаю, где они застряли. – Он взглянул на часы.
– А что сказал судмедэксперт?
– То же, что и траппер. Что ее загрызли. Да, загрызли. Около четырех часов утра. Отпечатки зубов не очень четкие. Нужно очистить раны. Но он говорит, что все равно эти следы будут не так хорошо видны, как, например, на глине. Это и так понятно, правда?
Камилла кивнула:
– Полуночник все еще там?
– Все боятся, как бы он не превратился в мумию.
– Можно попросить психолога зайти к нему.
Жандарм только покачал головой.
– Бесполезно, – грустно проговорил он. – Полуночник – слишком крепкий орешек. Ему вся эта психология – как слону дробина.